Для него, ввиду очевидности улик, любое объяснение было бы более благовидным, чем признание того, что действительно произошло. Но как же ты теперь возвратился к тому, что было освистано и отвергнуто? Вот чему я крайне удивляюсь. В самом деле, разве Клуенций мог тогда помириться с Оппиаником? Или помириться с матерью? Обвиняемый и обвинитель значились в официальных списках; Фабриции были осуждены; с одной стороны, Аббий, даже при другом обвинителе, осуждения избегнуть не мог; с другой стороны, Клуенций не мог отказаться от обвинения, не рискуя опозориться как злостный обвинитель[616]. (XXXII, 87) Или Оппианик хотел склонить Клуенция к преварикации?[617] Но и она также относится к подкупу суда. А зачем для этого надо было прибегать к судье в качестве посредника? И вообще, к чему было поручать все это дело Стайену, человеку совершенно чужому им обоим и отъявленному негодяю, между тем как можно было обратиться к какому-нибудь порядочному человеку из числа их общих добрых друзей? Впрочем, зачем я так долго толкую об этом, словно о каком-то неясном вопросе? Ведь сумма денег, данная Стайену, весьма значительная и ясно указывает нам, для чего они предназначались. Я утверждаю, что для оправдания Оппианика надо было подкупить шестнадцать судей. Стайену было вручено 640.000 сестерциев. Если, как говоришь ты, эти деньги были даны, чтобы достигнуть примирения, то что означает эта придача в 40.000 сестерциев?[618] Если же, как утверждаем мы, — чтобы дать каждому из шестнадцати судей по 40.000 сестерциев, то даже сам Архимед не мог бы лучше рассчитать.
(88) Но, скажете вы, был вынесен целый ряд приговоров, устанавливающих, что Клуенций подкупил суд. Нет, напротив, доныне это дело ни разу в своем подлинном виде не было представлено в суд. Такой шум был поднят вокруг этого дела, так долго носились с ним, что только сегодня по нему была впервые выставлена защита, только сегодня истина, возлагая надежду на этих вот судей, впервые возвысила свой голос против ненависти. А впрочем, что это за ряд приговоров? Я обеспечил себе возможность ответить на все нападки и подготовился к выступлению так, что могу доказать следующее: из так называемых приговоров, впоследствии вынесенных о суде прежнего состава, часть походила скорее на обвал и бурю, чем на суд и разбирательство, часть ни в чем не уличает Габита, часть даже была вынесена в его пользу, часть же такова, что их никогда и не называли и не считали судебными приговорами. (89) Здесь я, больше потому, что так принято, а вовсе не потому, что вы не делаете этого сами, буду вас просить слушать меня внимательно, когда я буду обсуждать каждый из этих приговоров в отдельности.
