(172) Далее, кем был дан яд? Марком Аселлием. (LXII) Что связывало его с Габитом? Ничто не связывало; более того, ввиду тесной дружбы с Оппиаником, он скорее должен был относиться к Габиту недоброжелательно. И что же, именно такому человеку, своему заведомому недругу и лучшему другу Оппианика, Клуенций поручил совершить злодеяние и убить Оппианика? Далее, почему же ты, которого сыновнее чувство заставило выступить обвинителем, так долго оставляешь этого Аселлия безнаказанным? Почему ты не последовал примеру Габита — с тем, чтобы путем осуждения человека, принесшего яд, добиться предварительного приговора моему подзащитному?[677] (173) Что это за невероятный, необычный, небывалый способ отравления — давать яд в хлебе? Разве это было легче сделать, чем поднести его в кубке? Разве яд, скрытый в куске хлеба, мог проникнуть в тело легче, чем в случае, если бы он был весь растворен в питье? Разве съеденный яд мог быстрее, чем выпитый, проникнуть в жилы и все члены тела? А если бы преступление было обнаружено, то разве яд мог бы остаться незамеченным в хлебе скорее, чем в кубке, где он успел бы раствориться и где его не удалось бы отделить от напитка? «Но Оппианик умер скоропостижно». — (174) Даже если бы это было правдой, то такая смерть, постигшая очень многих, не может служить достаточно убедительным доводом в пользу отравления; но если бы это и внушало подозрения, то они могли бы пасть на других скорее, чем на Габита. Но именно это — бесстыднейшая ложь. Чтобы вы это поняли, я расскажу вам, и как Оппианик умер, и как после его смерти мать Габита стала искать возможности обвинить своего сына.
(175) Скитаясь изгнанником и нигде не находя себе пристанища, Оппианик отправился в Фалернскую область к Гаю Квинктилию, где он впервые захворал и проболел долго и довольно тяжело; вместе с ним была и Сассия, причем между ней и неким колоном Стацием Аббием, здоровенным мужчиной, обычно находившимся при ней, возникли отношения, более близкие, чем мог бы допустить самый распутный муж, если бы он был в более благоприятном положении. Но Сассия считала священные узы законного брака расторгнутыми, раз ее муж был осужден. Некий Никострат, верный молодой раб Оппианика, очень наблюдательный и вполне правдивый, говорят, обо многом рассказывал своему господину. Когда Оппианик начал поправляться, он, не будучи в силах, находясь в Фалернской области, переносить наглость этого колона, переехал в окрестности Рима, где обычно нанимал для себя жилье за городскими воротами; в пути он, говорят, упал с лошади и — как это понятно при его слабом здоровье — сильно повредил себе бок; приехав в окрестности Рима, он заболел горячкой и через несколько дней умер. Обстоятельства его смерти, судьи, подозрений не вызывают, а если и вызывают, то преступление это — семейное, совершенное в стенах дома.
