(188) Какое это чудовище, бессмертные боги! Видели ли где-либо на земле такое страшилище? Как назвать это воплощение отвратительных и беспримерных злодейств? Откуда оно взялось? Теперь вы, конечно, уже понимаете, судьи, что я не без веских и важных причин говорил в начале своей речи о матери Клуенция. Нет бедствия, на которое бы она его не обрекла, нет преступления, которого бы она против него не замыслила, не затеяла, не пожелала совершить и не совершила. Умолчу о первом оскорбительном проявлении ее похоти; умолчу о ее нечестивой свадьбе с собственным зятем; умолчу о расторжении брака ее дочери, вызванном страстью матери; все это еще не угрожало жизни Клуенция, хотя и позорило всю семью. Не стану упрекать ее также за ее второй брак с Оппиаником[683] от которого она предварительно приняла в залог трупы его детей, а затем уже вошла женой в его дом, на горе семье и на погибель своим пасынкам. Не буду говорить и о том, что она, зная об участии Оппианика в проскрипции и убийстве Авла Аврия, тещей которого она когда-то была, а вскоре стала женой, избрала себе для жительства тот дом, где она изо дня в день должна была видеть следы смерти своего прежнего мужа и его расхищенное имущество. (189) Нет, я прежде всего ставлю ей в вину то преступление, которое раскрыто только теперь, — попытку отравления при посредстве Фабрициев[684], уже тогда, когда другие, по горячим следам, заподозрили ее в сообщничестве, одному только Клуенцию оно казалось невероятным; но теперь оно явно и несомненно для всех; конечно, от матери не могла быть скрыта эта попытка; Оппианик ничего не замышлял, не посоветовавшись с Сассией; если бы дело обстояло иначе, то впоследствии, по раскрытии преступления, она бы, несомненно, не говорю уже — разошлась с ним, как с бесчестным мужем, а бежала бы от него, как от лютого врага, и дом его, запятнанный всяческими преступлениями, оставила бы навсегда. (190) Однако она не только не сделала этого, но с того времени не упустила ни одного случая причинить Клуенцию зло. И днем и ночью эта мать только и думала о том, как бы ей погубить своего сына. Прежде всего, чтобы заручиться помощью Оппианика как обвинителя своего сына, она привлекла его на свою сторону подарками, услугами, выдала за него свою дочь, подала ему надежду на наследство.
(LXVII) У других людей раздоры между родственниками, как приходится видеть, часто имеют своим последствием развод, расторжение родственных связей; между тем эта женщина рассчитывала найти надежного обвинителя ее сына только в том человеке, который бы предварительно женился на его сестре! Другие люди, под влиянием новых родственных связей, часто забывают давнюю вражду; она же сочла, что для нее новые родственные связи послужат залогом укрепления вражды. (191) И она не только постаралась подыскать обвинителя против своего сына, но также подумала и о том, каким оружием его снабдить. Отсюда ее старания склонить на свою сторону рабов угрозами и обещаниями; отсюда те нескончаемые жесточайшие допросы об обстоятельствах смерти Оппианика, которым, наконец, положило предел не ее собственное чувство меры, а настояния ее друзей. Три года спустя ее же преступные замыслы привели к допросам, произведенным в Ларине; ее же безумие породило подложные записи допросов; ее же бешенство заставило ее преступно вырвать язык у раба. Словом, подготовка всего этого обвинения против Клуенция и задумана и осуществлена ею.
