– Ну что, фиолетовая ты моя, минут через пятнадцать поедем? – спросил Юлиан, подсаживаясь на диван, где Виола вполголоса разговаривала с подругой.
– Поведешь машину? – с робкой надеждой спросила она.
– Поведу. В отличие от тебя, я выпил полторы стопки бурбона и вовремя остановился, так как увидел, что твои щечки подозрительно порозовели.
– Детки мои… – осоловевший Волик плюхнулся на диван рядом с ними. – Сделайте милость, подбросьте дядю. Он ведь где-то рядом с вами живет. Я его привез, но назад везти не могу. И потом, я его боюсь. Ясновидец!
– Неужели больше некому его отвезти? – спросила Виола шепотом, хотя грозного гостя поблизости не было.
– Некому. Вы у нас одни из киношного царства.
– Мы его можем отвезти прямо на Юниверсал студию, пусть покажет им свои шаманские кунштюки! – громко произнес Юлиан.
В эту минуту в комнату вошел Варшавский. Он вытирал руки бумажным полотенцем и направлялся к дивану, где сидела притихшая компания.
– Поедем, Волик, – решительно сказал он. – Я не люблю поздно ложиться.
– Дядя Лева, вас ребята отвезут. Я перебрал немного. Варшавский перевел взгляд на Юлиана с Виолой. Юлиан
сидел, как кролик.
– Конечно мы вас прихватим, – очаровательно улыбнувшись Варшавскому, сказала Виола и, повернув голову к Юлиану, добавила: – Правда, милый?– Что это за машина? – спросил Варшавский. Он устроился на переднем сиденье рядом с Юлианом, рассматривая освещение на приборной доске с таким видом, как будто перед ним играла своими бликами аура живого существа.
– Это BMW, пятисотая модель.
– Давно она у вас?
– Шестой год. Это машина Виолетты. Я обычно езжу на другой…
– Когда включаете кондиционер, появляется странный свистящий звук. Верно?
– Да, а как вы…
– И аккумулятор у вас вот-вот умрет. Хотя внешне вроде никаких признаков нет, но машина заводится с некоторым усилием. Правильно?
– Как заводится, вы, конечно, слышали, когда садились в машину, тут секретов нет. А вот про свист как догадались?
– Я не догадался. Я знаю наверняка. Проверьте регулировку приводного ремня и поменяйте аккумулятор. Поймите, ваша машина – это не груда железа, пластмассы и проводов. Она тоже прошла эволюцию, как и вы. Первые
фордовские модели были в своем роде неандертальцами. А чем отличались от нас первобытные люди? Неуклюжестью походки, плохим знанием окружающего мира, примитивизмом и так далее. Зато современные автомобили так напичканы электроникой и новейшими технологиями, что они по своим функциям приближаются к управляемым роботам. К счастью, машины еще не научились мыслить, но какая-то примитивная индивидуальность на уровне осязательном у машин существует. Понимаете, что я хочу сказать? Если вы садитесь в машину в гневе на своего начальника или поссорившись с женой – эта негативная энергия не варится внутри вас, как бульон на медленном огне. Она липнет ко всему, что нас окружает. К людям – в первую очередь, но и бездушные предметы впитывают ее тоже. У меня дома хранятся кое-какие вещи, принадлежавшие моим покойным родителям. Среди них есть помазок, которым брился мой отец. Каждое утро в течение многих лет он намыливался этим помазком. Был он раздражен или спокоен, температурил или ощущал бодрость и радовался жизни – помазок клонировал, выражаясь модным сегодня термином, энергетические импульсы той или иной окраски и сохранял их в своих молекулярных порах. Каждый раз, когда я беру его в руки, он рассказывает мне об отце больше иного летописца и, поверьте, ярче. Многие ошибаются, полагая, что неорганические объекты мертвы. Мертвых предметов нет! Понимаете? Вещи, в определенном смысле, потакают нашим привычкам. Особенно вещи, связанные с людьми, вещи, которые служат людям. Ну, это особая статья, не хочу вас сильно отвлекать своими разговорами, вы за рулем.
– А я не за рулем, – сказала Виола.
Варшавский рассмеялся.
– Ладно, задавайте мне вопросы. Только учтите, кое о чем я принципиально не говорю. Есть табу, я не могу их преступать…
Виола немного подалась вперед со своего заднего сиденья, поднимая ладошку, как примерная ученица:
