Речка за моим окном полностью

БАЗАЛЬТОВ. Тришка! Хоть ты скотина последняя, но послушай: что же это я творю? Что я делаю? Куда я качусь? В какую пропасть? Ведь эдак и до полной катастрофы недолго будет!

ТРИШКА. Ваша правда, Евгень Иваныч!

БАЗАЛЬТОВ. А она? Чистое и благородное сердце!.. (Мечется, мечется.) А я? Ну кто я такой по сравнению с нею? Ах, какое свинство!.. Этому надобно положить предел! И − не медля!

Становится у края сцены, смотрит в зрительный зал ошалелым взором пробудившегося к новой жизни человека.

Что же это такое? Я − молодой, сильный, умный, талантливый… И в таком несусветном положении! Какая злая сила загнала меня в этот жизненный тупик?! Почему я обречён на прозябание? На пьянство? Ну почему?! А ведь я мог бы приносить пользу!.. Что делать? Кто виноват? Кому на Руси жить хорошо и почему? И такие люди − есть ли они вообще? И ежели есть, то как сделать так, чтоб не было? (Переждав аплодисменты и шум в зале, продолжает:) Быть или не быть − вот в чём вопрос. Эти руки (смотрит на свои руки), они жаждут дела! Дайте им точку опоры, и они перевернут весь мир! (Обращаясь к залу) Ну так дайте же! А впрочем, я и сам возьму то, что мне причитается. А для этого нужно браться за дело. Дело! Да здравствует Дело! Нужно заниматься Делом!!!

Получивши от девочки-пионерки, выбежавший из зрительного зала, букетик цветов и раскланявшись на бурные аплодисменты, Базальтов стремительно бросается к письменному столу, усаживается за него и, принявши солидный и учёный вид − пенсне, гусиное перо, левая рука подпирает мыслящий лоб − начинает нечто писать и нечто обдумывать. То есть − заниматься делом.

Эй, Трифон!

ТРИШКА (а не Трифон). Что угодно-с?

БАЗАЛЬТОВ. Трифон, послушай, друг ты мой: с этого дня я начинаю заниматься наукою. Я решил посвятить себя медицине. Отправляйся-ка на набережную Дона и налови мне там лягушек. (Пишет так убедительно, что становится ясно: вот уж теперь-то дело будет.)

ТРИШКА. Чего?

БАЗАЛЬТОВ. Лягушек налови. (Пишет.)

ТРИШКА. Что?

БАЗАЛЬТОВ (не отрываясь от писанины). Дурак! Говорят тебе: налови лягушек!

ТРИШКА. А-а-а, лягушек!.. А зачем?

БАЗАЛЬТОВ. Я буду ставить на них научные опыты. (Шарит в ящике письменного стола.) Эксперименты буду производить… Да где же, наконец мой скальпель?

ТРИШКА. Осмелюсь доложить: вы им третьего дня чуть было не зарезали лавочника Селёдкина, когда он пришёл сюда требовать от вас уплаты долгов-с за взятый у него провиант. Так что ваш скальпель я спрятал от греха подальше. А куда − и сам не упомню.

БАЗАЛЬТОВ. Погоди. Какой такой лавочник? Ведь третьего дня у меня была драка на Малосадовой улице… Или нет − в Богатяновском переулке!

ТРИШКА. В кабаках − то само собой-с. И на Малосадовой немного повздорили, и на Богатяновском малость поцапались… А лавочник Селёдкин − он тоже само собой-с был-с.

БАЗАЛЬТОВ (снова принимая учёный вид). Баста! Как сказал Марк Туллий Катон-младший в своей знаменитой филиппике, обращённой к Публию Овидию Назону: Рубикон перейдён, и к старому возврата больше нет! Вот только схожу завтра ещё разок в игорный дом − надобно будет удвоить, утроить, а то как бы и не усемерить ту сумму, которую мне любезно одолжила Олимпиада Куприяновна. Должен же я жить на что-то или не должен? Да что там мелочиться? Удвадцатерить! Утридцатерить!.. Вот только бы на первых порах перебиться бы как-нибудь. А потом уже, когда стану известным врачом, уважаемым профессором медицины, − вот тогда уже отошлю ко всем чертям все игорные притоны, чёрт бы их побрал, гадость эту! − и займусь зарабатыванием на жизнь более достойными способами… Хотя, и то сказать − разве бы стал Юлий, к примеру, Цезарь или Александр, допустим, Македонский… разве бы стали они колебаться − играть ли им в картишки перед началом великих предприятий или не играть? Так тебе понятно? Отправляйся за лягушками!

ТРИШКА. Осмелюсь доложить, Евгений Иванович, лягушки на ростовской набережной не водятся.

БАЗАЛЬТОВ. Ну, так налови их где-нибудь по берегам этой нашей речки ростовской − как её, забыл даже… − Темернички! Или вообще − где угодно! Пойми же, дурья твоя башка: лягушки мне совершенно необходимы для моих медицинских опытов. Ведь люди − те же лягушки, и, изрезав и искромсав некоторое количество лягушек, я смогу резать и кро… (запинается), ну то есть: лечить людей! А что может быть прекраснее этого: лечить людей! Что может быть возвышеннее! Так что поторопись с этим делом!

ТРИШКА (сам себе, собираясь к выходу). Не поймёшь этих господ. То они картины малюют, то химию какую-то разливают по склянкам, то ковать собирается топором… А теперича − лягушки! Хотел бы я тоже барином быть! (Кряхтя уходит).