Речка за моим окном полностью

АВТОР. Да нет же!

ТРЮФФЕЛЬ. И если вы про него напишите иначе, то вы пойдёте против жизненной и исторической правды, то есть подсунете нам товар низкого качества. А это противоречит условиям сделки. Мы привыкли закупать только высококачественную продукцию и иметь дело с надёжными поставщиками.

АВТОР. Да что вы столько шуму подняли из-за этого Базальтова: Базальтов то, Базальтов сё… Да моя пьеса − вовсе даже не о нём!

ТРЮФФЕЛЬ. Как не о нём? О нём! Вы описываете морально неустойчивого типа, а меня выставляете подстрекателем и инициатором его будущих злодеяний. И разжигаете тем самым болезненный, нездоровый АНТИСАТАНИЗМ!

АВТОР. Антисатанизм вам просто мерещится. А инициатором и подстрекателем я выставляю украинского гетмана − Павла Леонтьевича Полуботка. Но я думаю, что у него там, на том свете, хватит чувства юмора не осудить меня за эту невинную литературную шалость.

ТРЮФФЕЛЬ (с сомнением). Ой ли? Хватит ли?

АВТОР. Хватит! Хватит! Будьте уверены! При жизни это был человек образованный и умный. А уж как он умел шутить, так вам и не снилось! Он и после смерти шутить продолжал. Через сорок дней после своей кончины, наканауне отлёта в дальние края, он заявился к царю, который с ним так когда-то подло обошёлся, и говорит ему: "А теперь настал и твой черёд!" И тот как миленький подчинился! Разве это не прекрасная шутка?

ТРЮФФЕЛЬ. Хорошо-хорошо-хорошо!.. Давайте не будем бередить прошлое! Иногда мне кажется, что вы просто мошенник, который ловко умеет играть словами!

АВТОР. "Мошенник" в ваших устах звучит как комплимент. Нет, к сожалению, я не обладаю такими данными…

ТРЮФФЕЛЬ. Да как же не обладаете? А то вино, которым я по вашей воле потчевал Базальтова? Не тот ли это эликсир, коим я донимал когда-то святого Антония? Ведь я даже не знаю, откуда взялась у меня эта фляжка. У меня её раньше не было в моём портфеле. Ведь это вы мне её подсунули?

АВТОР (скромно). Ну, я.

ТРЮФФЕЛЬ. И эти бумаги. Он их подписал, а я даже и не успел разобрать, что в них написано. Может быть, он в них обязался продать мне свою душу? Учтите: такие сделки признаются недействительными в нашем приёмном отделении.

АВТОР. Господин Трюффель. То, что содержится во фляжке и бумагах, легко проверить, и тогда все ваши подозрения развеются. Но уже то, что даже ВЫ, будучи профессионалом в своём деле, не можете разгадать моего замысла, уже одно это говорит о том, что человеческая злая фантазия − а она у меня злая! − переплюнет любую дьявольскую. А ведь это − то, что и требуется по контракту.

ТРЮФФЕЛЬ (с сомнением). Вы очень своеобразно толкуете наш контракт.

АВТОР. Ничуть. В конце концов, моё дело произвести для вас нужный товар, а ваше − принять или отвергнуть его. Но я убеждён: вы его примете.

ТРЮФФЕЛЬ. Ну, дай-то бог! Дай-то бог! Хоть вы станете нашим защитником, если, конечно, всё это не пустое хвастовство…

АВТОР. Ну что вы!

ТРЮФФЕЛЬ. А то ведь живёшь-живёшь вечным скитальцем в этом чёртовом Космосе, и − ни тебе покою, ни тебе благодарности, ни тебе пристанища. Уж на что эта ваша захудалая Земля, а и здесь тебя вечно пытаются унизить, оскорбить, загнать в угол. Честное слово: устал.

АВТОР. Не волнуйтесь, Мефодий Исаевич, ради бога! Всё у вас будет хорошо… И потом, ведь у вас впереди − целая вечность!

ТРЮФФЕЛЬ. Ах, как знать − нашему ли племени достанется эта самая вечность, или её перехватит осатаневший род людской!..

АВТОР. Да будет вам хныкать! При вашем-то пока ещё могуществе!

ТРЮФФЕЛЬ. Какое там могущество! Одни остатки… Вы только себе представьте, Владимир Юрьевич: еду я сегодня на троллейбусе, четырнадцатым вашим маршрутом, а эта хамка водительница…

АВТОР. Мефодий Исаевич! Мой вам добрый совет: никогда не пользуйтесь ростовским общественным транспортом. Да оно вам и не к лицу − ведь вы умеете передвигаться другими способами. И вообще, не пора ли нам вернуться к делу?

ТРЮФФЕЛЬ…а эта рябая и конопатая, крашенная под блондинку водительница и говорит мне… Вы только представьте себе, что она мне сказала!..

АВТОР. Да плюньте вы на всех ростовских водительниц! Да чтоб им всем пусто было!

ТРЮФФЕЛЬ. И вот ведь что обидно: если бы это была наша агентесса, то я бы только радовался, что она так рьяно служит нашему ведомству. Но ведь вижу − не наша! Сущий дьявол, но не нашего производства, а земного!

АВТОР. Господин Трюффель, а не может ли так быть, что и вашим соплеменникам за все их художества среди рода людского тоже причитается неотвратимое возмездие!

ТРЮФФЕЛЬ. Да какие там художества! Мы делаем всё только в рамках нашего высочайшего предназначения! Есть свет, и есть тьма. Есть белое и есть чёрное! Мы обслуживаем тьму! Черноту! Другое ведомство работает на свет и на белизну. Но на кого работают миллионы человеческих выродков?

АВТОР. Не знаю. Но, может быть, сами на себя? Просто создали конкурирующую фирму…