Удивительно, но он так и делает. Пока я притворяюсь, что спокойно поедаю свои булочки, хотя каждый кусок грозит застрять у меня в горле, он рассказывает. О том, как сильно мое рождение спутало их планы. Как они поселились в Ньюбери, сначала на верхнем этаже дома маминых родителей, а потом уже в собственном доме. О двенадцати годах их совместной жизни, полных взлетов и падений. Он отвлекается на разные воспоминания о нашей семье, но я его не прерываю. Почти до боли приятно слышать, как он это рассказывает. Я очень долго не позволяла себе вспоминать ничего, что было с ним связано. Но, конечно, все это осталось у меня в памяти.
Я снова вижу, как мне четыре года, и он ведет меня за руку в детский сад; мне семь, и он делает со мной в мастерской домашнее задание; в одиннадцать я помогаю ему чинить старый мотоцикл…
– В то время я медленно, но верно скатывался к кризису чувств, – говорит Джош после того, как мы некоторое время молчали, задумавшись. – Я начал винить себя и Морган за то, что чувствую какое-то беспокойство, и мне казалось, что я слишком многим пожертвовал ради нас четверых. Года за два до моего отъезда эти мысли начали мучить меня все сильнее. А потом я получил предложение о работе, которого никогда в жизни не ожидал, – от дублинской архитектурной фирмы. Твоя мама сразу сказала «нет» и не хотела менять свое мнение.
Я не поняла, зачем он вообще просил ее переехать вместе с ним. Насколько мне известно, своей карьерой и поисками себя он занимался, не обращая внимания на семью.
– Я твердо верил, что смогу ее убедить. Но в то время отношения у нас испортились, и она не желала это обсуждать. Так что я согласился переехать, не поговорив с ней.
И семья развалилась.
– Прекрасно. Но в чем виноваты мы с Кейденом? Ты даже не попрощался как следует, и, в отличие от других детей, после развода у нас вообще ничего не было – ни «папиных» выходных, ни поздравлений с днем рождения, ничего.
Вместо того чтобы просто взять последний блинчик с дальнего края своей тарелки, он начинает эту тарелку вертеть.
– Так было лучше, – говорит он. – В то время я был бы для вас как яд. Но я жалею, что не понимал того, что знаю сейчас: когда ты перестаешь быть рядом с теми, кого любишь, это только еще больше тебя разрушает. И никакие причины, чтобы оставить любимых людей, не могут быть достаточно вескими.
У меня выступают слезы, без которых я собиралась обойтись. У меня от них щиплет в глазах, и мне приходится моргать, чтобы снова ясно видеть.
Для меня было ядом то, что он меня оставил. Несколько месяцев я винила во всем маму. То сомневалась, любил ли он меня так, как я всегда считала, то была твердо уверена в его любви. Прошло много времени, пока мама, Кейден и я смогли стать настоящей семьей – без него. И пока я не обнаружила, что испытываю к нему тот гнев, который не утих до сих пор.
– Ты значила для меня все, Клио, но я рад, что ты не видела человека, которым я был все эти годы.
Я не могу продолжать об этом думать. Нужно срочно перевести разговор с меня на него и маму.
– Но ты думаешь, что теперь сможешь снова полюбить маму? Ведь это или есть, или нет. У вас же этого уже не было.
И тут я вижу такой взгляд, который бросают старшие, когда считают, что ты еще мало знаешь о жизни. Ненавижу такие взгляды.
– Любовь во многом зависит от времени, когда ты способен или не способен любить.
Ерунда какая.
– А я всегда думала, что все дело в ответственности и единстве. И в уверенности в том, что человек, который тебя любит, никогда тебя не подведет.
Для Джоша это, конечно, был удар, и ему потребовалось поразительно много времени, чтобы что-то сказать в ответ.
– И в этом тоже.
Больше мне нечего сказать.
Наконец Джош спрашивает:
– Скажи… Какие книги «Сюжетного поворота» обязательно нужно прочитать?
Это явное предложение мира. Очень шаткого… и пока очень искусственного. Что-то во мне продолжает сопротивляться, но я не обращаю внимания.
Я пересиливаю себя и улыбаюсь отцу – впервые с тех пор, как была ребенком. Это тоже все пока очень шатко и искусственно, и я не знаю, что будет дальше, но сейчас между нами все в порядке.
– У тебя хватит на это свободного времени?
Откуда во мне это разочарование? У Брина было почти три дня, чтобы мне написать, но ни в субботу, ни в воскресенье, ни сегодня он так и не подал никаких признаков жизни. Сама на себя сержусь, что я вообще этого ожидала. И что я немного беспокоюсь, все ли с ним в порядке. Словно это так необычно, когда автор не пишет каждую минуту своему редактору, интересуясь ее личной жизнью.
Началось у нас все неудачно, но я начинаю себя спрашивать, так ли уж все хорошо идет сейчас. Я слишком доверчива. Кто знает, что за человек Брин. Что, если он психопат? И после моего первого письма решил мне отомстить и теперь втирается в доверие, чтобы потом нанести удар с близкого расстояния? Что, если все его рассказы о себе просто выдуманы?
