Редакция полностью

Воскресенский(крепко обнимая правого медбрата). Я иногда выпиваю, да. А что? Нельзя? Между прочим, когда врач за границей запрещает пить, это значит – не больше двух бокалов вина в день.

Врач. Ну да. А я-то, глупый, все никак в толк не возьму, чего у них там, за границей. (Складывает тонометр, убирает в портфель.) Вы, больной, еще легко отделались. Ведь, бывает, поцарапает себя человек, головкой об стол побьется, да и… (Булочкин и Воскресенский мучительно следят за возрастающей нотой) …и того. Прямой дорогой в классики.

С минуту все в комнате размышляют над сказанным. Врач делает всем приглашающий жест в коридор. Все выходят.

Воскресенский(повиснув на медбратьях. В пол-оборота к Булочкину, мыча). Это… у Александра Венедиктовича Плоцера… пусть еще найти попробует!.. га-га-га!!!!

Начинают хохотать. Сначала Воскресенский, за ним – Булочкин. Громко и зычно. Воскресенского уводят медбратья.

Занавес.

Литературный институт им. Горького. Раннее утро. Аудиторию Долматовского через окно заливает яркий солнечный свет. В аудитории – трое студентов. Один из них – знакомый по предыдущей сцене в литинституте восторженный мальчик Игорь с книжкой. Он по-прежнему восторжен, но книжки в руках нет. Оживленно говорит. Двое других – загипнотизировано слушают. Звук нарастает постепенно. Мальчик одет богато. Двое других – гораздо беднее. У одного – дырявая кроссовка.

Мальчик Игорь(возносясь). …и он сказал мне: «Вы замечательно, безусловно талантливы!» Я вжался в трубку всем своим существом и ловил, ловил… (Возвышенный жест, словно и правда он что-то ловит в воздухе). И я не мог уснуть потом. Мир взрывался вокруг, понимаете? Вселенная лопалась у меня над головой и в самой голове, там, внутри за глазами… и я летел, я видел всё. Свои ошибки, свои прошлые заблуждения. Я прощал. О, да! Я прощал, и на сердце у меня было легко, будто все эти люди никогда и не причиняли мне зла. И так мне было хорошо, что даже рассвет пришел раньше, и солнце целый день ломилось людям в окна. Улыбаясь, я сбегал по лестнице, улыбаясь, входил в магазин и покупал буханку нарезного, улыбаясь, нес ее, точно розовый букет, и смотрел, как растяжки над улицей Герцена полощутся на ветру. Мне казалось таким умным все, что было на них написано, все это. Видишь, говорил я себе, какие замечательные слова: баккара, казино, рулетка! Какие глупые и замечательные слова! И я ничего – ничего ровным счетом не понимал, но был счастлив. Я был самым счастливым на свете человеком!

Двое восхищенно молчат, глядя на застывшего в порыве мечты юношу. Сидят с минуту – пытаются представить себе описанное великолепие. Но тут у одного начинает чесаться нога, и он сползает под стол – чесаться. Хрустальный момент рушится.

Мальчик Игорь(потупившись слегка). Вот так все и началось, в общем. В октябре вышла первая публикация.

Второй мальчик(тот, что с дырявой кроссовкой, кончает чесаться и выныривает из-под стола). А я вот думаю: всё – дрянь. Сидит дурак, другой дурак к нему придет и исподнее свое покажет. А тот ему: маловато, мол, чистовато! Нам – погрязней, да повонючей! Тьфу! Мало чего я видел, но это видел и не забуду. Вот сколько тебе заплатили, поэт?

Мальчик Игорь(смущаясь и беря нотки выше). Это не имеет значения! 850 рублей заплатили. Но это не имеет никакого, абсолютно никакого значения! Искусство не измеряется в деньгах! Художник беден, но он несет свет…