К братству таких раздражительных продавцов медных драгоценностей отчасти принадлежат и коробейники с шеффилдскими бритвами, главным образом мальчики, которые ежечасно изгоняются из ворот дока полицией, тем не менее они умудряются возвращаться назад и проникать на суда, проходя среди матросов и тайно показывать своё оборудование. Подстрекаемый чрезвычайной дешевизной одной из бритв и золочением футляра, её содержащим, мой товарищ по плаванию купил её на месте, обменяв на табак. В следующее воскресенье он использовал ту бритву, результатом чего стала пара замученных и изрубленных щёк, которые почти требовали, чтобы их приодел хирург. В прежние времена, между прочим, это была неплохая идея – иметь парикмахерскую приёмную из-за зова истерзанного подбородка. Другой класс плутов, практикующихся на матросах в Ливерпуле, – это ростовщики, населяющие небольшие грачовники среди узких переулков, примыкающих к доку. Я был удивлён убийственным множеством позолоченных шаров на этих улицах, обозначающих их конторы. Они с позолоченными виноградинами вообще располагаются по соседству над душевными погребками, и, несомненно, ради взаимного упрощения деловых операций некоторые из этих учреждений имеют смежные внутренние двери для того, чтобы было удобно передавать своих клиентов с рук на руки. Я часто видел матросов в состоянии опьянения, мчащихся из душевных погребков к ростовщикам, из-за финансовых трудностей снимающих свои ботинки, шляпы, жакеты и косынки и иногда даже свои панталоны и предлагающих заложить их за бесценок. Конечно же, такие просьбы никогда не отклоняются. Но хотя на берегу в Ливерпуле бедный Джек находит больше акул, чем в море, сам он ни в коем случае не свободен от методов, которые мало соответствуют строгой морали, по крайней мере закону. В контрабанде табака он знаток: и когда становится хладнокровен и собран, то часто умеет полностью обойти таможню и сбыть добрые пакеты табака, который вследствие огромных налогов на него в Англии имеет очень высокую цену.
Как только мы подошли, чтобы бросить якорь в реку, то прежде чем достигнуть дока, трое таможенников взошли на наш корабль и спустились в бак, приказав матросам достать весь имеющийся у них табак.
Соответственно, несколько фунтов были предъявлены.
«Это всё?» – спросили чиновники.
«Это всё», – сказали матросы.
«Посмотрим», – ответили те.
И они без дальнейших церемоний освободили правую и левую сторону от багажа, бросились шарить по койкам и провели полный обыск помещения, не обнаружив ничего. Матросам тогда дали понять, что в то время, пока судно стоит в доке, табак должен оставаться в каюте, под надзором старшего помощника, который каждое утро должен скупо выдавать им одну порцию на душу из-за опасения его выноса на берег.
«Очень хорошо», – сказали матросы.
Но у нескольких из них были секретные места в судне, откуда они ежедневно вытягивали табак фунт за фунтом и контрабандой которого они занимались на берегу описанным ниже способом.
Когда команда шла на обед, каждый человек нёс по крайней мере одну порцию в своём кармане, на что он имел право, и много больше было скрыто на самом человеке, насколько у него хватало на это смелости. Среди великих толп, выливающихся из ворот дока в такие часы, вероятность обнаружить этих контрабандистов, конечно же, была невелика, хотя бдительные с виду полицейские всегда стояли по сторонам. И хотя эти «Чарли» могли предположить, что табачные контрабандисты проходят мимо, всё же выявить нужного человека среди такой толпы было так же трудно, как достать гарпуном пёструю морскую свинью, которая десятками тысяч мечется под судовым корпусом.
