С Вероникой Самсоновной им определенно повезло. Внимательная, душевная, грамотная и очень терпеливая. Одно и то же может объяснять по десять раз без каких-либо признаков раздражения. При заключении контракта главный врач сразу же посоветовала Веронику Самсоновну. Сказала, что у нее в роддоме все врачи хорошие, но Гарусинская на порядок лучше остальных. Корифей акушерского ремесла, так сказать. При знакомстве Вероника Самсоновна Алексею не понравилась. Маленькая, невзрачная, смешливая, держится запросто, никакой солидности. Алексей больше привык к представительным врачам «профессорского» вида. Во всяком случае, именно с такими его сводила жизнь. Алексей считал, что чем солиднее держится врач, тем он опытнее. Но Инна просто влюбилась в Веронику Самсоновну с первого взгляда, а ее слово при выборе врача было решающим. Примерно через неделю, после второго разговора с Вероникой Самсоновной по телефону, Алексей изменил свое мнение о ней.
На контракте, хотя это было и не совсем по средствам, настоял Алексей. Хотелось, чтобы у Инны все было в порядке, тем более что состояние, в котором пребывала отечественная медицина в первой половине девяностых, мягко говоря, настораживало (а если уж говорить начистоту, то есть грубо, – ввергало в ужас). Ближний к дому роддом закрыли, потому что там случилась какая-то эпидемия локального масштаба, про те, что находились подальше, рассказывали такие ужасы, от которых волосы дыбом вставали, короче говоря, ситуация побуждала к действиям. Несмотря на робкие протесты Инны («Ну что ты волнуешься, не все так страшно, как рассказывают…»), Алексей поднапрягся и устроил жену наблюдаться и рожать в лучшую, на его взгляд, клинику Москвы. Клиника эта, гордо называвшаяся институтом, находилась на другом конце города, но это было единственным недостатком, дальше шли достоинства – индивидуальный врач, наблюдающий и принимающий роды, внимательное отношение, одноместные палаты, чистота, порядок… Очень впечатляла обстановка – никаких характерных «больнично-поликлинических» примет. Стены выкрашены в голубой и оранжевый цвета, вместо обшарпанных банкеток в коридорах стояли удобные диваны, картины на стенах… И персонал ходил не в белых, а в розовых халатах, что почему-то тоже радовало. Но приветливость персонала радовала больше. Хорошее стоило дорого, но сумма, во время телефонного разговора показавшаяся небывало высокой, после первого же визита в клинику воспринималась как вполне адекватная.
Алексей сопереживал беременной жене настолько сильно, что у самого появилось какое-то подобие токсикоза. Потерял аппетит, его отвратило от обычной еды и потянуло на «извращения». Всю жизнь не любил квашеную капусту («не любил» – не то слово, точнее было бы сказать – искренне ненавидел), а тут вдруг потянуло к ней, да как потянуло! Или же взять вяленую рыбу. Сроду не находил в ней никакой приятности, считая, что вареные раки к пиву подходят куда лучше, а сейчас проникся и ел за компанию с женой, но в гораздо больших количествах. И даже не удивлялся тому, что Инна заедает воблу сгущенным молоком, правда, сам попробовать так и не разохотился.
Когда Инну госпитализировали, ему становилось еще тяжелее. Сразу же начинали терзать думы: как она там, все ли в порядке? В то время мобильные телефоны были очень дороги, а тарифы еще дороже, поэтому приходилось самому звонить в справочную, надоедать Веронике Самсоновне («Звоните, не стесняйтесь», – всякий раз говорила эта святая женщина) или выкрикивать жену под окнами (персонал ругался, но ничего с будущими и новоиспеченными папашами поделать не мог). Инна звонила редко, потому что ей почти не разрешали вставать и ходить, а телефон был только в коридоре, возле сестринского поста. В окно она выглядывала, потому что кровать стояла возле окна и для того, чтобы помахать рукой надрывающемуся внизу мужу, не надо было вставать и ходить.
То, что он будет присутствовать при родах, Алексей решил сразу же, как только узнал о такой возможности, тогда еще только-только входившей в моду. Инна и обрадовалась его решению, и немного испугалась.
– Это же, должно быть, такое зрелище… – сказала она задумчиво. – Совсем не для мужчин. Ты меня после этого не разлюбишь?
Алексей подумал о том, что Вероника Самсоновна была совершенно права, когда предупреждала его о том, что токсикоз может вызывать изменения в поведении, ввергать в депрессию, провоцировать на какие-то резкие высказывания и вообще «удивлять». «Наберитесь терпения, – ласково призывала она. – Это же ненадолго, всего несколько месяцев…»
