Прошло всего два часа (мозг отмечал время бессознательно), а Алексей чувствовал себя так, будто толкал эшелон от Москвы до Петербурга. Сил не просто не было, их не было совсем-совсем. Хотелось, чтобы все закончилось прямо сейчас, хотелось провалиться сквозь землю, уснуть, умереть, исчезнуть, лишь бы только не видеть и не слышать, как мучается Инна. Сил не было даже на то, чтобы отругать себя за мысли, недостойные мужчины, а тем более – любящего мужчины. Кстати, Вероника Самсоновна предупреждала не напрасно. Алексею действительно захотелось потребовать укола, операции, непонятно чего, но чего-то такого, что мгновенно поможет, избавит от страданий. Ничего – сдержался, переборол соблазн. Вероника Самсоновна заботилась не только о Инне, но и об Алексее. Увидев, что с ним творится нечто неладное (вдруг все завертелось и поплыло перед глазами), подхватила, усадила на кушетку, дала понюхать нашатыря. Руки у нее, несмотря на их миниатюрность, оказались очень сильными. Нелегко удержать в одиночку восьмидесятикилограммового дядю, приготовившегося не упасть, а прямо стечь на пол. Причем не только удержать, но и довести до кушетки…
Нашатырь оказался волшебным, или просто «второе дыхание» открылось. Притупились все чувства, кроме сострадания к жене и готовности взять на себя ее боль, хотя бы частично. Мозг перестал фиксировать время, а само время стало каким-то вязким, словно растянулось в одно нескончаемое мгновение.
– Головка прорезалась! – объявила акушерка. – Теперь уже скоро…
Слово «скоро» (само по себе и в сочетании со словом «совсем») прозвучало сегодня столько раз, что полностью износилось, стерлось, потеряло свое обнадеживающее значение.
– Не тужиться и не смотреть! – велела акушерка.
Алексей понял, что «не смотреть» относится к нему. Инна и при всем желании ничего не могла бы увидеть. Самому ему хотелось смотреть только в глаза Инне и больше никуда. Вот-вот, совсем немного осталось, скоро уже, скоро…
На этот раз действительно оказалось «скоро».
– С принцессой вас! – оповестила акушерка, поднимая вверх новорожденную.
Алексей даже не успел удивиться тому, как странно, непохоже на киношных младенцев, выглядит его дочь. «Все хорошо!» – подумал он и «выключился». Очнувшись от знакомого резкого запаха, увидел над собой улыбающееся лицо Вероники Самсоновны, прежнее, добродушно-ласковое, улыбающееся лицо.
– Ваш случай стал десятым в моей практике совместных родов, – сказала она. – Хоть и маленький, а юбилей. В честь этого, так уж и быть – дам вам разглядеть вашу красавицу получше, но только через стекло. Вы же ее толком и не увидели…
Алексей привстал, чтобы оглядеться, и никого, кроме Вероники Самсоновны, не увидел. И помещение, в котором он лежал, кажется, было другим. Или тем же самым, просто он смог рассмотреть его в деталях только сейчас?
– Всех уже развезли по местам, – сообщила Вероника Самсоновна. – Я увидела, что с вами все в порядке, и подумала, что пятнадцатиминутный отдых пойдет вам на пользу, поэтому сразу будить не стала. Жена ваша в соседней палате, лучше сейчас к ней не заходить, а девочка в неонатологии. Бойкая такая, крикливая, три пятьсот, пятьдесят один…
Алексей уже пришел в себя настолько, что смог сообразить, что «три пятьсот, пятьдесят один» – это не код открытия двери в отделении для новорожденных, а вес и рост его дочери.
– Пойдемте! – поторопила Вероника Самсоновна. – Только через стекло и на руки сегодня не брать, еще не удержите, чего доброго. Еще успеете «налялькаться»…
В пеленках дочь больше походила на младенца. Алексей вгляделся в ее сморщенное личико, пытаясь найти сходство с собой или Инной, ничего не нашел. Когда женщина, находившаяся по ту сторону прозрачной перегородки, унесла дочь, Алексей осторожно уточнил у Вероники Самсоновны:
– А новорожденные… они все такие?
– Все как один! – рассмеялась Вероника Самсоновна. – Да вы не переживайте, папа. Замечательная у вас дочь. Пойдемте в ординаторскую, позвоните оттуда бабушкам-дедушкам.
Алексей шел по светлому коридору и думал о том, что с сегодняшнего дня его жизнь стала такой же прямой и светлой, обрела смысл, настоящий, сокровенный смысл.
Он плохо помнил, как доехал домой. Запал в память только удивленный взгляд таксиста.
– Дочь у меня родилась! – сообщил таксисту Алексей. – Сегодня! Только что! Красавица! Три с половиной сантиметра, пятьдесят один килограмм. То есть наоборот…
– Поздравляю! – сказал таксист и вроде как перестал удивляться.
Причину его удивления Алексей понял только дома, в прихожей. Увидел себя в зеркале и понял, что забыл переодеться, вернулся домой в хирургической пижаме, которую ему выдали в роддоме. Это обстоятельство нисколько его не расстроило. Подумаешь, какие пустяки. С кем не бывает.
– Я так счастлива! – воскликнула Инна и тут же осеклась и испуганно-виновато посмотрела на сестру.
– Мы так счастливы! – поддержала-подправила Инга, поднимая свой бокал и обводя взглядом сидящих за столом.
– Как и положено именинницам! – добавил Алексей. – За вас, родные мои!
