– Тут такое дело, у моей секретарши сегодня именины, – сказал он, сильно понизив голос, чтобы не услышала сидевшая в приемной Нина. – Давай ей что-нибудь подарим, подбодрим девочку. Девочка-то хорошая, только робостью своей уже достала. Надо дать ей понять, что она вписалась и что мы ее ценим…
– Девочка замечательная, – согласилась Инга. – Так и хочется сманить.
Алексей оценил шутку. Секретаршей, а точнее, ассистентом у Инги была Элеонора Леонардовна, сухопарая дама немного за пятьдесят, из обрусевших немцев, флегматичная до невозможности. «У Эльки непрошибаемый нордический характер», – шутила Инга. Только Элеонора Леонардовна смогла продержаться у нее в секретарях четыре года, и все шло к тому, что она продержится еще много лет. Элеонора Леонардовна покорно сносила все Ингины нервические «эскапады». Редко, но доходило и до топанья ногами. Алексей удивлялся, почему Инга, такая сдержанная дома, на работе позволяет себе лишнее. Инга усмехалась и говорила, что где-то ей надо выпускать пар, чтобы не взорваться. Алексею подобное поведение не нравилось, но он закрывал на него глаза. Учитывал личные обстоятельства Инги и то, что она, выпустив пар, быстро «отходила» и просила прощения. В основном у Элеоноры, которая чаще всего попадала под горячую руку. «Ничего страшного, – отвечала Элеонора. – У всех нервы». Непрошибаемое спокойствие сочеталось у Элеоноры с непомерным тщеславием. Она вытребовала (именно вытребовала) право называться не секретарем, а «ассистентом первого заместителя генерального директора» (лично убедилась, что Светлана Сергеевна вписала эту нелепую «должность» в трудовую книжку) и к каждой дате (день рождения компании, свой день рождения, Восьмое марта, День автомобилиста, Новый год) ждала объявления благодарности в приказе (благодарности, выраженные в устной форме, не котировались) и вручения очередной грамоты. Инга шутила, что нет необходимости делать ремонт в ее приемной, поскольку все стены, сверху донизу, увешаны грамотами Элеоноры. Инге нравился контраст между приемной и ее собственным кабинетом, в котором висела одна-единственная рамка с изречением на латыни. Представить Нину на месте Элеоноры было невозможно – умрет от страха в первый же день или сбежит.
– Что дарят на именины? – спросил Алексей.
Никто из близких именин не праздновал, только дни рождения.
– Да что угодно! – хмыкнула Инга, прикидывая в уме, мог ли какой подарок вписаться в ее план (кажется, мог). – Давай я ей какой-нибудь браслетик или кулончик куплю, когда в банк поеду. Что-нибудь такое недорогое, но стильное.
– Хорошая мысль! – одобрил Алексей, вспомнив безвкусное бело-розовое ожерелье, откровенно портившее красоту длинной Нининой шеи. – Можешь не сильно жадничать, три-четыре тысячи я тебе санкционирую…
Инга купила колье из розового золота с бриллиантом в 0,07 карата за тридцать тысяч. Дорогой подарок Нине прекрасно укладывался в концепцию возмездия. Заплатила наличными, а не карточкой (вдруг захотят уточнить, кто приобрел цацку?), отцепила бирку с ценником и пробой, а Алексею сказала, что колье «фальшак, но симпотный» и стоит этот «фальшак» две восемьсот. Чек предъявлять не пришлось, потому что подобную покупку по бухгалтерии все равно не проведешь. Даже по графе «представительские расходы». Дорогим подарком Инга убивала сразу троих зайцев. Во-первых, такой подарок превосходно укладывался в концепцию. Во-вторых, в концепцию не менее превосходно укладывалась еще одна ложь. Алексей станет утверждать, что колье – дешевка, но на поверку окажется, что оно стоит дорого. Прекрасно! То, что надо! В-третьих, сопоставив факты, Алексей начнет прозревать и быстро поймет, что к чему. Он сообразительный, с логикой дружит. Вот и хорошо, ничего не придется объяснять самой. Не придется унижаться до объяснений. К тому же у стен есть уши и вообще…
