В музее нас ждали. Горячая картошка, грибы, соленые огурцы, отнюдь не монопольный напиток.
Юрий Иванович прием не отверг, был рад гостеприимству и радушию, однако прежде взялся за изучение картины. Мы со служительницами ждали вердикта.
– Нет, – сказал Кузнецов, – это не Гойя. Скорее всего, это Маньяско. Тоже хорошо. Алессандро Маньяско в Кологриве – как звучит!
– А он останется у нас?
– Останется.
Отчего же ему не украсить музей города, где люди, обращаясь друг к другу, употребляют обращение «желанный»? Пусть смотрят. Может быть, и Серов Лёва заглянет. Маньяско он вряд ли видел раньше.
И грянул пир во здравие искусства для желанных людей.
Жизнь велосипедиста
«Мысль о фанере, из которой можно было бы сделать аэроплан и улететь к чертовой матери, нет-нет да и посетит подданного Российского государства… Воспарить бы над бедными городами и убогими поселениями с вторичными признаками цивилизации и лететь, не меняя паспорта, обозревая окрестности в поисках места посильного существования».
…Автор тоже предавался мечтам о фанере. Где ее украсть? Или сработать (тоже такое приходило в голову)? До той поры, пока в кабинете достойного человека и академика Юрия Алексеевича Рыжова не увидел изображение высокотехнологичной «фанеры» – термоплана. Наполненный теплым выхлопом моторов, тряпичный мешок поднимается над землей и висит или плывет. Груза можно взять достаточно: комод с книгами, чтобы читать, и джинсами, чтобы носить, друзей, собаку и велосипед, если у тебя, как у академика, тяга вертеть педалями для передвижения по земле. Словом, лети, куда хочешь. «Легче воздуха притом».
Пространная цитата из произведения воздухоплавателя Винсента Шеремета знаменательна тем, что в ней дана краткая, то есть не исчерпывающая, информация о Рыжове, неподдельном украшении человеческой породы.
Покажите мне персонаж в нашей истории, которому президент говорит: «Юрий Алексеевич, будьте, пожалуйста, премьер-министром». А тот отвечает: «Не могу, Борис Николаевич, не лежит душа у меня к этому высокому доверию. Извините». Ельцин прямо обиделся. Ненадолго, будем справедливы.
А Юрий Алексеевич вернулся к своему ректорству в МАИ (чей клуб частенько предоставлял для демократических собраний), к своим ракетам «воздух – воздух» и «земля – воздух» (любит свежий воздух) и прочей аэродинамике сверхзвуковых скоростей. К работе по произрастанию разумного устройства страны, в которую включился еще во времена перестройки со своими товарищами по межрегиональной группе Съезда народных депутатов – Сергеем Аверинцевым, Алесем Адамовичем, Юрием Афанасьевым, Юрием Карякиным, Андреем Сахаровым, Галиной Старовойтовой, Юрием Черниченко, Юрием Щекочихиным, Егором Яковлевым…
Только-только стало налаживаться производство свободы, довольно пока самодельное, как президент опять: хорошо бы нам за границей лицо России показать – не все же козью морду. Поезжайте послом чрезвычайным и полномочным во Францию.
Париж прямо расцвел с появлением там Рыжова (с супругой-историком Рэмой Ивановной). Политики местные были исключительно поражены достоверностью и разумностью слов и действий Юрия Алексеевича, а уж художники, артисты, режиссеры и вовсе озадачились: Ростропович, Вишневская, Спиваков, Иоселиани, Неёлова. И местные, и гастрольные решили, что и вправду что-то повернулось в стране на лицевую сторону, раз такие люди теперь в послах. Живые, остроумные, жизнелюбивые…
Президент Ширак тоже попал под обаяние Рыжова. Он не просто советовался с ним и беседовал на интересные темы, но даже квартиру по просьбе Юрия Алексеевича бесплатную выдал (все-таки бывший мэр) диссиденту и многолетнему сидельцу на родине Александру Гинзбургу. А за заслуги перед отечеством Президент Франции наградил Рыжова орденом высшего офицера Почетного легиона. Это, я вам скажу…
Вы можете описать вкус хорошего вина, ну, допустим, «Шато Ротшильд», а хоть водки на смородиновых почках, или запах гиацинтов в летний вечер, или голос Эллы Фицджеральд, если у вас не было счастливого опыта это испытать?
Общение с Рыжовым из этих ценностей.
Мне повезло, я радуюсь ему чуть не четверть века. Повезло его коллегам-ученым, повезло его друзьям, с которыми он не расстается со школьной скамьи, повезло соратникам, просто хорошим людям, кто с ним встретился, и тем несчастным ученым, которых он защищает от болезненно мнительных спецслужб. Всем нам с Рыжовым повезло.
Теперь ему за восемьдесят. Эта цифра ничего не меняет ни в его жизни, ни в его отношениях к людям, ни в отношении к нему. Единственное изменение – он больше не вынимает из багажника свой гоночный велосипед, не прикручивает «барашком» переднее колесо и не несется по дорогам километров 30–40. Атмосфера в стране не благоволит к велосипедистам.