– Он не врет, – подтвердил пилот-исследователь из местных Коля Резинков.
– Расскажи!
И начал Степан. (Рассказ Степана передается в изложении. Многие оригинальные выражения опущены автором за невозможностью выразить их письменно.)
Временное отступление от портрета, или История, достоверность которой могут подтвердить Фидель Кастро либо брат его Рауль. – Приехал на Байкал Фидель Кастро в качестве гостя, и с ним народу немало. Осмотрели окрестности в сумерках и поехали размещаться в правительственный особняк. «Что это за роскошь такая вдруг построена среди убогой скромности?» – спрашивает гость. А секретарь обкома, желая Фиделя уважить и по своей глупости считавший Кубу как бы и не особенно заграницей, говорит: вообще-то этот особняк был построен специально для приезда вашего соседа, президента США Эйзенхауэра, но поскольку они заслали нам в праздник самолет-шпион У-2, а мы его сбили…
– Причем первой ракетой, – уточнил пилот-гидронавт.
– Вот именно… то отношение у нас испортилось, и вот теперь вместо Эйзенхауэра вы тут гостите.
То, что у Фиделя с Эйзенхауэром отношения неважные, до обкома еще, видно, не докатилось. Вот что, говорит им Кастро, я в этом доме ночевать не буду. Пошли вы… и дальше по-испански. Встал (или он, может, это стоя говорил?) и пошел прочь на берег Ангары. А там рыбачки́ безбоязненно расположились, поскольку вся милиция торчала у особняка. Подошел Фидель к нашему костру, улыбнулся, чего-то спросил. Мы тут же ему налили, усадили. Уха уже была. Потом брат его пришел – Рауль. Хорошие мужики.
– Как же вы беседовали без языка?
– Нормально. Я его по-русски спрашивал, как там у вас дела, иногда «но пасаран» прибавлял, но он и без этого все понимал. Палец большой вниз опустит и по кругу ведет – наливай! А пустые бутылки в кусты швырял – там все что-то шуршало. Под беседу мы наш запас к часу ночи расстреляли. И отправился я в Листвянку по чрезвычайному поводу будить Клаву – она в соседнем с магазином доме живет.
Вышла она в ночной рубахе и сапогах на босу ногу: «Ты что, Степан, с ума сошел – приперся ночью?» Я извиняюсь и говорю: видишь ли, Клава, тут такое дело, мы сидим на берегу, выпиваем с Фиделем Кастро и с братом его Раулем и нам до утра не хватит… Она в этом месте просто задохнулась: «Ах ты, сучий враль, пьянь поганая! Сказал бы, что со своим братом сидишь, я, может, и дала бы тебе, но ты приписал сюда товарища Кастро с братом…»
– Он министр обороны, – уточнил пилот-гидронавт.
– Вот именно… Пошел, говорит она, вон, и чтоб язык у тебя отсох… Иду я и думаю: ну, жизнь, правду скажешь – без бутылки останешься. Теперь и друзья не поверят, что достать не смог. Да и перед гостями стыдно. Прихожу, а они хорошо сидят. Оказывается, Фидель Кастро братана послал в резиденцию, а там у них было…
Утром у кубинских братьев намечалась прогулка по Байкалу на катере, где я моторист. Высокие гости – в салоне. Я – в машинном отделении: все по чинам. Тут понадобилось мне посмотреть на выхлоп. Вышел я в чистом и бочком среди пиджаков и галстуков – к корме, а там товарищ Фидель Кастро. Бодрый вполне. Я как бы незаметно назад, а он вдруг руки раскинул и ко мне: «Стефан!» Тут все обмерли. Что такое?.. Потом уехал он, а на меня местные взъелись.
– За что?
– Наверное, за связь с иностранцем. Они же знали, что единственно, с кем я имел прямой контакт, – с тремя токовчанами.
– Это кто? – спросил я, вспоминая зарубежные страны.
– А трех японцев я взял в плен в сорок пятом. Ну, в Ростове кто живет – ростовчане, значит, в Токио – токовчане. Ясно вроде говорю? А тут – кубинец. На Кубе-то я не был, по их сведениям… – Степан закручинился ненадолго. – Вот думаю, может, написать однополчанину? – Он кивнул на портрет Леонида Ильича, потом ткнул рыбной костью в грудь его пиджака, прорвал даже бумагу, и сказал: – Видишь, вот здесь у него, когда он в кителе был – я на другой карточке видел, – медаль «За победу над Японией».
Мысли о неприятностях и грядущей встрече с однополчанином разбередили его душу, и он пошел к Клаве, поскольку закуска еще оставалась.