Героический подвиг портрета Леонида Ильича. Вернувшись, Степан сообщил, что в очереди рассказывали о космонавтах, которые взяли с собой портрет Брежнева и подняли его на неопровержимую высоту. Выпили мы за это, и я говорю гидронавтам:
– А вы-то что же? Взяли бы этот портрет, слегка отдающий омулем, и установили бы на неопровержимой глубине, а я бы заметку написал под названием «На дне» (понятно, почему про дно вам напоминал?).
– На самом дне, – уточнил пилот-гидронавт.
– Вот именно… – согласился Степан. – А там бы, глядишь, и за меня замолвили слово.
Радостное оживление и обсуждение плана затянулись до утра, а утром я улетел в Москву писать материал в газету про бутылку на дне.
Однажды вечером ко мне в редакцию пришел Саша Подражанский.
– Юра, у тебя есть портрет Брежнева? – строго спросил он.
Я потупился. Потом, пытаясь дипломатично выкрутиться, спросил:
– А какой, к примеру, тебе хотелось бы портрет?
– А тот, – сказал гидронавт, – который был на дне Байкала.
– Ага! – понимающе сказал я.
– Вот именно, – уточнил Саша голосом Степана.
Мы пошли в библиотеку и вырезали из журнала «Советское фото» полосную карточку Леонида Ильича (с полями)…
Оказывается, слух о продуктивной (продукта и правда было немало) беседе у портрета дошел до руководства института. Один из толковых заместителей сообщил о героическом подвиге портрета в ЦК как о свершившемся факте, и Кремль потребовал предъявить отличившееся изображение для сличения с оригиналом. Не посылать же захватанную омулевыми руками и проколотую рыбной костью репродукцию, которая, разумеется, так и не покидала стены сарая.
Оригинал, видимо, был удовлетворен нашим выбором из журнала «Советское фото». Через некоторое время он прислал в Севастопольский райком столицы, что рядом с институтом, приветственную телеграмму своему отличившемуся портрету и всем, кто на нем расписался. Было торжественное собрание. Кой-кого без очереди приняли в партию, а участников погружения наградили орденами. Они, безусловно, это заслужили.
Меня, подавшего эту идею, забыли, но я обиду не забыл и теперь, когда конец света миновал и мы живем там опять все вместе, я прошу восстановить справедливость.
P.S. Обращение к Председателю Президиума Верховного Совета СССР тов. Л.И.Брежневу:
Поскольку сейчас многие стыдливо прячут награды за прославление Вашего имени, за написанные Вами книги и снятые о Вас фильмы и в связи с тем, что довольно много орденов за прославление руководителей пока еще не роздано, прошу отличить меня уже при этой жизни (то есть той) каким-нибудь недефицитным орденом.
Устав и программа, придуманные для тех, кто продолжает жить
Встанешь утром, посмотришь по сторонам, телевизор послушаешь, газеты кое-какие перелистаешь – и понимаешь: опять они нас обдуривают.
Сбиваются без нас в компании, группы, движения, партии и за наш счет жируют.
Приходят друг к другу сытые, хорошо одетые и говорят:
– Здравствуй, товарищ, я по поручению народа. Он тебе не звонил?
– Ну как же… Вот тебе право на владение им.
Любим мы быть крепостными, дворней, целым, которым владеет часть… Ропщем себе по углам и всерьез думаем: так всегда быть не может. Должны же прийти умные, порядочные… Должны. Но, видимо, издалека идут и медленно. И протекает жизнь без пользы для следующих поколений и удовольствия для нынешних, пока партия власти решает, что нам смотреть, читать, с кем дружить и как думать. Почему мы такие необучаемые, почему так не любим Родину, то есть себя? Это не вопрос, это то самое стенание в углу.
Только что, кажется, освободились от вселенской слежки, от страха за высказанное мнение, от зависимости перед группкой злых, жадных. И обратно в ярмо. Без радости, конечно, но с готовностью. Орднунга хотим (порядка, по-нашему). Сколько людей, прожив дюжину свободных лет, бросились в триединую партию? Порядком. Без партии – ну никак.
Нас, однако, не влившихся в ряды, много больше. Следовательно, и торжество одних, и уныние других оснований имеют не много.
Население опыта достойной жизни не имеет. Своего участия в собственной жизни не признает и из всех чувств, всплывающих в сумеречном сознании, культивирует два второстепенных, но непреодолимых: чувство фантомной потери того, чего не было, и реалистической зависти к тому, что есть у кого-то.
Многие из постояльцев страны не ощущают себя ни хозяевами, ни гостями нашей многонациональной гостиницы. Так, обслуживающий персонал. Горничные, повара, истопники, охранники, музыканты – все служат высшему долгу: чтобы ими руководили и помыкали справедливо.
Понимают, как писал советский классик:
«…В нумерах служить – подол заворотить. Кто придет, тот и господин».