Риган прилагал максимум усилий, чтобы привлечь к выработке решений экспертное сообщество. В ряде случаев это удавалось, но далеко не всегда. Более того, руководитель аппарата явно конфликтовал с первой леди, коль в своих воспоминаниях с негодованием писал, что Нэнси Рейган пользовалась услугами астролога Джоан Квигли, с которой была знакома еще с голливудских времен и советы которой очень часто оказывали влияние на решения президента. Риган писал — безусловно, с некоторым преувеличением (не называя имя астролога, которое было раскрыто позже): «Буквально каждое важное действие и решение, которое принимал Рейган в то время, когда я был руководителем администрации Белого дома, предварительно согласовывалось с женщиной из Сан-Франциско, которая составляла гороскопы, чтобы убедиться, что расположение планет благоприятствовало осуществлению данного предприятия»[390].
По-видимому, то ли планеты почти всегда располагались нужным образом, то ли с их размещением администрация не очень считалась, но решения, которые принимал Рейган во время второго президентского срока, носили, как правило, сравнительно выверенный характер.
Порой казалось, что первые четыре года пребывания в Белом доме Рейган почти исключительно посвятил внутренней, прежде всего экономической, политике. Но это было далеко не так. Международные дела, в первую очередь связанные с продолжавшейся холодной войной, со взаимоотношениями с СССР, неизбежно оставались в центре внимания Белого дома.
Уже на первой пресс-конференции (29 января 1981 года)[391] после вступления в должность новый президент весьма жестко отозвался о той системе, которая существовала в Советском Союзе — главном геополитическом и социальном противнике США. Журналист агентства Эй-би-си Сэм Дональдсон задал вопрос: «Мистер президент, в чем вы видите долговременные намерения Советского Союза? Не думаете ли вы, в частности, что Кремль стремится к мировому господству, что это приведет к продолжению холодной войны, или вы считаете, что при определенных обстоятельствах возможна разрядка?»
Ответ Рейгана звучал недвусмысленно. Его целесообразно привести полностью, так как он четко определил характер политики Соединенных Штатов в духе холодной войны до тех пор, пока в Советском Союзе не начнутся действительно серьезные внутренние перемены:
«Что ж, до сих пор разрядка была улицей с односторонним движением, которую Советский Союз использовал для того, чтобы проводить свои идеи. Мне не нужно думать, чтобы ответить на вопрос, в чем состоят их намерения; сами они их повторяют. Я не знаю ни одного руководителя Советского Союза со времени революции, включая нынешнее руководство, которое не повторяло бы многократно на различных коммунистических съездах, что они сохраняют решимость добиться своей цели — осуществления коммунистической революции и создания всемирного социалистического или коммунистического государства.
Поскольку они не только говорят, но и делают для этого все возможное и поскольку публично и открыто объявляют, что единственная мораль, которую они признают, — та, что способствует их делу, то есть они сохраняют за собой право совершать любые преступления, лгать, вводить в заблуждение, чтобы этого достигнуть, а мы оперируем иной системой стандартов; я думаю, что, делая с ними любые дела, даже связанные с разрядкой, мы должны иметь сказанное в виду».
В этих словах было немало пропагандистской риторики, и освещали они скорее не ту реальную внешнюю политику, которую проводило брежневское руководство СССР в начале 1980-х годов, а ленинский курс и линию Сталина примерно до середины 1930-х годов. Рейган воспринимал как данность не действительное стремление советского руководства к сохранению полного господства в своей геополитической сфере с перспективой незначительного ее расширения за счет стран третьего мира, а коммунистическую мифологию, которую проповедовали в СССР на протяжении всех лет советского тоталитаризма — от его зарождения до заката.
Он не учитывал, что само руководство СССР, и Л. И. Брежнев прежде всего, сохраняя тоталитарную систему, находившуюся в состоянии кризиса, сознавало опасность превращения холодной войны в ракетно-ядерную катастрофу и действительно стремилось к относительно мирному сосуществованию с Соединенными Штатами. На помощь коммунистическим руководителям приходили высказывания Ленина и других «основоположников», что революции в той или иной стране могут совершиться только тогда, когда для них созреют внутренние условия.
