Вполне возможно, впрочем, что вопросы по поводу «империи зла» — выражения, ставшего своего рода штампом, демонстрировавшим негативную оценку советского режима, Рейгану задавали на московских улицах несколько раз. Каждый раз он отвечал в одном и том же духе, хотя и разными словами.
Рейган встретился с бывшими диссидентами, которые выразили удовлетворение процессами демократизации, происходившими в СССР, но требовали углубления этих процессов, создания в стране открытого общества (распада СССР тогда никто предположить еще не мог). Политические оппоненты режима, а также представители еврейской общины, которым все еще препятствовали в выезде на постоянное жительство в Израиль (всего около ста человек), были приняты Рейганом в американском посольстве и получили заверения, что он будет всячески способствовать дальнейшим позитивным процессам в СССР.
На один день Нэнси вылетела в Ленинград, который, как она говорила, произвел на нее потрясающее впечатление.
Во время нескольких встреч с Горбачевым Рейган призывал его ввести в СССР свободу религии и настойчиво повторял, что Берлинская стена должна быть снесена. Этот вопрос был своего рода символом взаимоотношений для американского президента. Он вспоминал: «Я говорил, что американцы были воодушевлены изменениями, происходившими в Советском Союзе… И среди всех изменений, которые совершил Горбачев… разве не было бы наилучшей мыслью разрушить Берлинскую стену?.. Ее ликвидация рассматривалась бы как жест, символизирующий, что Советский Союз желает присоединиться к широкой общности наций»[709].
Когда зашла речь об Афганистане, на Рейгана произвело впечатление заявление Горбачева о намерении СССР в ближайшее время вывести оттуда советские войска.
Важным событием визита была лекция Рейгана в Московском университете по экономическим вопросам. Она состоялась 31 мая в актовом зале МГУ, продолжалась примерно 30 минут, но столько же времени президент отвечал на вопросы студентов и преподавателей[710].
Выступление было начато на русском языке: Рейган пожелал студентам успеха на предстоявшей экзаменационной сессии. Естественно, основным содержанием или, точнее, отправным пунктом лекции было обоснование преимуществ рынка, максимально освобожденного от государственных ограничений.
Но американский президент был политиком, и, естественно, экономические соображения постоянно перерастали в его выступлении в мысли о необходимости всесторонне открытого общества как предпосылки его процветания. Он говорил о давних контактах русских с американцами, цитировал роман Б. Л. Пастернака «Доктор Живаго» и популярную песню «Хотят ли русские войны» Э. С. Колмановского на слова Е. А. Евтушенко.
Он горячо одобрял те преобразования, которые проводило и намечало новое советское руководство во главе с Горбачевым, хотя предупреждал: «Я знаю, что в вашем обществе есть люди, которые боятся, что эти изменения принесут только разрушения и отрыв от прошлого, которые боятся самой надежды на будущее — подчас они доверяют своей вере». Тем не менее он выражал твердую надежду, что «великолепные новые звуки открытости будут расти, заполняя собой все окружающее пространство, ведя к взаимопониманию, дружбе и миру».
На вопросы и ответы было отведено только 15 минут, так как, по словам ректора МГУ А. А. Логунова, который вел собрание, на большее у президента не было времени. Однако вторая часть встречи продолжалась вдвое дольше. Из характера вопросов создается впечатление, что они не были заранее подготовлены и распределены между своего рода актерами, игравшими роль заинтересованных студентов. Задавались вопросы самые различные: и касавшиеся перспектив заключения договора о сокращении стратегических вооружений, и региональных конфликтов, и судьбы советских солдат, пропавших без вести в Афганистане, и даже студенческой молодости самого Рейгана. Кто-то задал вопрос, не собирается ли Рональд сохранить свой пост на третий срок (непонятно, знал ли задавший вопрос, что Конституция США категорически запрещает это). Правда, сам вопрос вызвал смех аудитории, но Рейган ответил на него вполне серьезно, довольно подробно разъяснив незыблемость конституционного устройства своей страны, и в то же время пошутил, что после того, как обед завершится, не следует петь и танцевать. Эти его слова вновь вызвали смех присутствующих.
Рейган явно произвел весьма благоприятное впечатление. Он так вспоминал об одной из своих встреч в Москве: «Наверное, самым глубоким впечатлением, вынесенным мной во время этой и других встреч с советскими гражданами, было то, что они в целом ничем не отличались от людей, которых я видел всю свою жизнь на бесчисленных улицах Америки»[711].
