Кто-то опять сделал попытку раззявить рот…
— Молчать!!! — снова заорал я, пуще прежнего. Ворона, поселившаяся было где-то под куполом Храма примерно пару месяцев назад, сделала прощальный круг и полетела на Юг — от греха подольше…, — я, что? Кому-то разрешил пасть открывать?
Тишина установилась такая, что было слышно, как в крольчатнике у Лузера, крол ухаживал за какой-то из своих крольчих. Вот, кому хорошо живётся — ни, до чего ему дела нет! Кроме одного — самого приятного! Интересно, крольчихи уже окролились, или ещё нет? По сроку должны, вроде…
Ещё разок пройдясь вдоль строя, взглядом, буквально убивая каждого и всякого, я остановился перед выбранной заранее жертве. Это был лысый плюгавый мужичок — практически старик, с редкой бородёнкой и перепуганными глазёнками. Ну, не понравился он мне с первого взгляда и, всё тут!
— Вот ты, Лысый, какого хрена сюда припёрся? Холявы захотелось, да?! Думал, небось: буду сидеть на печи, да сношек щупать, а барин-дурак пущай кормит!
Лысый, видно до смерти боявшийся хоть слово невзначай промолвить, отчаянно затряс своей подъ…бкой на бороду, а в глазах, то… По ходу, так и думал, утырок плешивый!
— А вот, накось, выкуси! — я сложил огромную фигу и поднёс её к носу Лысого. Потом, прошёлся ещё разочек вдоль строя, — кто, ещё так думал?
Я обвёл глазами весь строй:
— А вот нате, выкусите! — я, не торопясь, показал свою фигу, как всем вместе, так и каждому в отдельности…
Во! А, что это? Кажется, кто-то уже сваливает… В добрый путь! Жалко только, что всего один… Ну да, ещё не вечер!
Я достал из кармана свою сотку, включил её и показал всему народу:
— Ну, кто из вас — тупых ушлёпков, скажет мне, что это такое? — «тупые ушлёпки» молчали, боясь даже глубоко вздохнуть, чтоб не пёрнуть громко…, — вот ты, Лысый, скажи, что это такое?
Я сунул сотку ему в морду. Лысый вжал голову в плечи и закрыл глаза.
— Это американский прибор — ну, приспособа такая, которая предсказывает, какая погода будет… Вот что, Лысый, тут написано?
Лысому, по ходу, небо показалось с овчинку…
— Не знаешь? Ты, что? Долбо…б? Ты что, совсем тупой долбо…б?! — я снова вышел на середину площади, — кто-нибудь из вас умеет читать по-американски? Нет?! Все, что ли, тупые долбо…бы?!
Помолчал, усиливая последующий эффект, потом продолжил бомбить:
— А тут, кашалоты вы эфиопские, баобабы тупорылые, написано, что через три года будет три года подряд великая засуха…
Я внимательно обвёл всех глазами. Мои слова произвели эффект… Вслух никто ничего не сказал, но по глазам я видел — вставило.
— Вы, хоть понимаете, что я при всём моём желании, вас всех прокормить не смогу? Тем более, что ещё набежит вас, нищих, только прослышат… Получится, как тогда, при Генерале: и, сам разорюсь и вы все с детьми попередохните.
Пару раз прошёлся вдоль могильно молчащего строя, попил минералочки, взяв её у, тоже впечатлённого моей речью Громосеки, впавшего по виду, в ступор. Кто-то там, в задних рядах заскулил, но еле слышно.
— Я не против, оставайтесь. Помогу, так уж быть… Как, могу помогу!
Раздался еле слышный коллективный вздох облегчения… А, вот х… вы угадали!
— А, как я могу вам, тупым ушлёпкам, помочь? А молча! Запрягу вас так, что хребты ваши от работы затрешат!
Походил, помолчал… Пусть подумают. О! Один подумал и слинял. Попутного ветра, утырок!
— Не вас мне жалко — детей ваших! Которые страдают оттого, что их родители такие тупые… Но! — я понял указательный палец верх и многозначительно помолчал с минуту, — Но, только на моих условиях! Если, мои условия не принимаете — то, катитесь вы к чёрту, пока в памяти. А тем, кто решит остаться, я скажу — подумайте только: как вы должны будете эти три года пахать, чтоб потом три года жить, с голоду не подохнув!
Спустя пару минут:
— …И, ещё. Если, вы себя крестьянами считаете — то мне крестьяне не нужны. Ни крепостные, ни свободные… Никакие. Мне нужны рабочие. Причём, не простые рабочие, а артельные. Чтоб, не только у меня голова за вас болела, но и ваши про меня… Не поняли ни хрена, да?
Действительно, смотрят бараньими глазами… Рановато про это!
— Короче, у рабочих никаких там лошадей, коров, коз не должно быть… Чтоб голова только про работу думала и, ни про что иное! Только личные вещи и то, что на нём и домашняя утварь… Да и ту, если надо — отберу. Если, надо для общего дела. Я ясным языком выразился?
Я снова прошёлся вдоль строя и остановился опять напротив Лысого.
— Ты понял, Лысый? Если я прикажу тебе снять штаны и отдать их на общак, то ты должен их снять и отдать с улыбкой на морде! — Лысый, испуганно-согласно закивал с кривым оскалом, заменяющим улыбку на лице.
Я опять вышел на середину:
— И это всех касается. Если хотите у меня остаться и, потом выжить — то, всё должны мне отдать, типа, в общий котёл — как в артели… Всё ясно? Кто не согласен, может прямо сейчас отваливать…
Прямо сейчас «отвалило» ещё с десяток мужиков…
