— Что ты имеешь в виду? — поинтересовался Меландер.
— Рэнна нельзя ни в чем упрекнуть, — ответил Мартин Бек, — однако он не совсем понимает суть дела. Кроме того, у него не было тесного контакта со Стенстрёмом.
Кольберг и Мартин Бек молча смотрели друг на друга, пока наконец Меландер не нарушил тишину:
— Ну? И что же Стенстрём делал в том автобусе?
— У него могло быть свидание с девушкой, — осторожно сказал Кольберг, — или с осведомителем.
В подобных дискуссиях Кольбергу отводилась роль оппонента, но в этот раз он играл ее неубедительно.
— Ты забываешь об одном, — возразил Меландер. — Вот уже в течение десяти дней мы обнюхиваем каждый угол в том районе. И до сих пор не нашли никого, кто слышал бы о Стенстрёме до этого происшествия.
— Это ни о чем не говорит. В этой части города полно притонов и подозрительных заведений, где недолюбливают полицейских.
— В случае со Стенстрёмом гипотезу о любовнице можно отбросить, — сказал Мартин Бек.
— Это почему же? — мгновенно возразил Кольберг.
— Я в это не верю.
— Но ты согласен с тем, что такое могло иметь место?
— Да.
— Хорошо. В таком случае отбросим ее. Пока.
— Итак, главный вопрос: что Стенстрём делал в том автобусе? — Сказав это, Мартин Бек тут же оказался забросанным встречными вопросами.
— А что там делал неопознанный?
— Его мы пока можем оставить в покое.
— Вовсе нет. Его присутствие там достойно такого же внимания, как и присутствие Стенстрёма. Тем более что нам неизвестно, кто это был, куда он ехал и по какому делу.
— Он просто ехал в автобусе.
— Просто ехал?
— Да. Многие, кому негде жить, поступают так. За крону можно проехать дважды из конца в конец. А это целых два часа.
— В метро теплее, — заметил Кольберг. — Кроме того, в метро можно ездить сколько угодно, главное — не выходить на станциях наверх, а только пересаживаться с одного поезда на другой.
— Да, конечно, но…
— Ты забываешь об одной важной вещи. У неопознанного в кармане были не только крошки гашиша и других наркотиков. У него оказалось денег больше, чем у всех остальных пассажиров, вместе взятых.
— Это исключает версию о грабеже, — вставил Меландер.
— Не будем забывать, — сказал Мартин Бек, — что та часть города, как ты заметил, буквально нашпигована притонами и пансионатами особого рода. Возможно, он жил в одной из этих дыр? Нет, давайте вернемся к главному вопросу: «Что Стенстрём делал в автобусе?»
Почти минуту они сидели молча. В соседнем кабинете за стеной звонил телефон. Время от времени до них доносились голоса Гунвальда Ларссона и Рэнна. Наконец Меландер спросил:
— А что Стенстрём умел делать?
Ответ знали все трое. Меландер кивнул и сам ответил на свой вопрос:
— Стенстрём умел следить.
— Да, — подтвердил Мартин Бек. — В этом деле он был ловким и настойчивым. Он мог неделями ходить за кем-нибудь.
— Помню, как он довел до бешенства того сексуального маньяка, который убил девушку на Гёта-канале четыре года назад.
— Он буквально затравил его, — сказал Мартин Бек.
Ему никто не возражал.
— Он уже тогда умел это делать. А потом стал делать еще лучше, — заметил Мартин Бек.
— Кстати, — оживился Кольберг, — ты спросил наконец у Хаммара, чем Стенстрём занимался летом, когда мы изучали нераскрытые дела?
— Да, — ответил Мартин Бек. — Но без толку. Стенстрём был у Хаммара, они разговаривали об этом, и Хаммар предложил ему несколько дел. Каких — уже не помнит, однако тот отказался, так как дела оказались слишком старыми. Вернее, Стенстрём был слишком молод. Ему не хотелось заниматься тем, что произошло, когда ему было десять лет и он еще играл на улицах Халстахаммара в полицейских и преступников. В конце концов он остановился на том без вести пропавшем, которым занимался и ты.
— Он никогда не говорил об этом, — сказал Кольберг.
— Наверное, ограничился тем, что прочитал его.
— Наверное.
Наступившую тишину вновь прервал Меландер. Он встал и спросил:
— Ну и к какому же выводу мы пришли?
— Я и сам толком не знаю, — ответил Мартин Бек.
— Извините, — сказал Меландер и вышел в туалет.
Когда дверь за ним закрылась, Кольберг посмотрел на Мартина Бека и спросил:
— Кто сходит к Осе?
— Ты. Туда надо идти одному, и ты лучше всего для этого подходишь.
Кольберг ничего не ответил.
— Ты не хочешь?
— Не хочу. Но схожу.
— Сегодня вечером?
— Да, но предварительно мне нужно уладить два дела. Одно на Вестберга-алле и одно дома. Позвони Осе и скажи, что я приду около половины восьмого.
Через час Кольберг пришел к себе домой на Паландергатан. Было около пяти, но уже давно стемнело.
Жена, одетая в потертые джинсы и клетчатую фланелевую рубашку, красила кухонные табуретки. Рубашка принадлежала Кольбергу, но он уже давно не носил ее. Гюн подвернула ее рукава и небрежно подвязала полы. Руки, ноги и даже лоб у нее были измазаны краской.
— Раздевайся, — сказал Кольберг.
Она замерла с поднятой кистью в руке и испытующе посмотрела на него.
— Тебе совсем невтерпеж? — с улыбкой спросила она.
— Да.
Она сразу стала серьезной.
— Тебе надо идти?
— Да, у меня допрос.
Она понимающе кивнула, опустила кисть в банку с краской и вытерла руки.
— Оса, — сказал он. — И это будет трудно.
