Бывший особняк Штакеншнейдера был построен в двадцатых годах прошлого столетия и давно уже нуждался в капитальном ремонте. В начале века особняк перенес глобальную перепланировку, превратившись в многоквартирный жилой дом, который заметно выделялся своим прекрасным фасадом на фоне прочих унылых бетонных коробок со схожими функциями. Впрочем, время его не жалело. Штукатурка осыпалась, и на фасаде, словно следы огнестрельного ранения, проступали пятна рыжего кирпича. Парадные деревянные двери, как и ожидалось, были заперты. Да и вообще имели такой вид, будто к ним не прикасались по крайней мере несколько лет, замок покрылся толстым слоем пыли. Немного правее от запертого главного входа Нежин заметил невысокую арку с симпатичными коваными воротами, арка вела во двор. Какая-то незадачливая хозяйка совсем позабыла про развешенное там белье, и теперь отяжелевшие простыни и пододеяльники качались вверх-вниз на бельевых веревках под проливным дождем.
Нежин неуклюже переступил через невысокий металлический порожек ворот и очутился под сводом арки. Справа от него из приоткрытой деревянной двери доносился шум. Он слега толкнул дверь и вошел.
В помещении с импровизированной сценой в центре было очень душно. За кафедрой стоял неряшливого вида молодой человек и декламировал, водя глазами по листку с подготовленными стихами. Зал вмещал человек тридцать-сорок и практически был битком набит. Кто-то сидел на табуретах, внимательно слушая оратора, несколько человек устроили перекур у приоткрытых для этой цели окон, другие вполголоса беседовали между собой. У двери были расставлены сохнувшие зонты.И тихо прошепчу в ответ
Одно лишь только слово: НЕТ! —
закончил выступающий под редкие аплодисменты скорее всего приглашенных для поддержки друзей. Несколько человек привстали со своих стульев, благодаря тем самым автора за его безвкусные сырые стихи. Молодой человек спустился по трем деревянным ступенькам и направился перекурить к окну.
Нежин, засунув руки в карманы пальто, наблюдал за происходящим невдалеке от выхода. Он искал глазами того, кто, по его мнению, мог бы сойти за Константина Нечаева.
Тем временем за кафедру взошел тучный господин средних лет. Среди остальных он выделялся возрастом: большинство здешней публики составляла молодежь. Тучный господин откашлялся, после чего монотонным голосом приступил к чтению отрывка из недавно сочиненного рассказа. Слова лились бессмысленным потоком из его большого рта с пухлыми губами: «Штукатур не отрывался от своего занятия он не обращал на нее внимания луна освещала задний двор дома не хуже любого фонаря». Наконец кто-то не выдержал: «Потемкин, про фонарь же было в прошлый раз!»
Еще кто-то не сдержался и прыснул. Смешок поддержала девушка в коротком голубом платье. Потемкин решил продолжить, но местный остряк демонстративно громко зевнул и зал взорвался хохотом.
– На этом заканчивается четвертая глава, – резюмировал Потемкин, стуча пальцем по тонкой тетрадочке перед собой, – в следующий раз…
– В следующий раз будет пятая, заключительная, на страницу, – оборвал его лысеющий молодой человек у столика с лимонадом.
– Хорошо если бы все закончилось на этой! – выкрикнул слушатель из глубины зала.
Покрасневший Потемкин закрыл тетрадь и, не поднимая глаз, сошел со сцены. Тем не менее раздались подбадривающие аплодисменты, кто-то дружески похлопал сочинителя по спине. Потемкин многозначительно улыбнулся в ответ и уселся на табурет у стены. Как выяснилось позднее, в свои сорок семь он начал работать над первым произведением, уволившись с должности главного бухгалтера, чтобы ничто не отвлекало от написания книги. Ходили слухи, что из-за этого от него ушла жена.
После Потемкина было еще несколько выступающих: болезненно худой юноша с безжизненными стихами о любви, молодой человек, зачитавший отрывок из повести с довольно-таки захватывающим сюжетом. Но больше всего Нежину запомнилась та самая девушка в голубом коротком платье, Анна Штокманн, прочитавшая прекрасные строки своего эссе о потерянном детстве и безнадежно утекающем времени. По окончании ее выступления растрогавшийся зал разразился рукоплесканиями. Мужчина в рубашке с короткими рукавами преподнес Анне огромный букет цветов.
Больше всего растрогалась от всего этого она сама, стоя за кафедрой и едва сдерживая внезапно подступившие слезы. Полтора года тому назад Анна потеряла обоих родителей, которые разбились в авиакатастрофе на обратном пути в Рошаль. Старики прилетали отпраздновать ее двадцатисемилетие.
