Начался перерыв. Кто-то ринулся в сторону стола с лимонадом и бутербродами, кто-то рисковый вышел перекурить на улицу. За окнами стало совсем темно и громыхало, вспышки молнии время от времени рассекали густой мрак грозового неба. Нежин опустил в рот ломтик обветренного сыра и посмотрел на часы: начало восьмого. Слева от него в носовой платок шумно сморкался Потемкин. Нежин решил воспользоваться случаем.
– Скажите, – обратился он к чудаку, – должно быть, Нечаев выступал в самом начале? Дело в том, что я немного опоздал…
– Нечаев? Нет, он еще даже не подъехал, – Потемкин поднял на него грустные голубые глаза и улыбнулся. – Не терпится поскорее его увидеть, так?
– В общем, да, так, – без тени лукавства ответил Нежин.
– Этот перерыв как раз ради него и сделан. Нечаев задерживается. Большинство здесь присутствующих собрались исключительно ради того, чтобы увидеть Нечаева, а если благоприятно сойдутся звезды, то еще и услышать.
– В этом не приходится сомневаться! Я как раз недавно прочитал «Героя Мадрида» и…
– «Юпитера», – кивая, закончил за него Потемкин. – Да, потрясающие повести! Не то что мое кошмарное сочинительство, – он снова опустил глаза в пол.
– Ну что вы! Вы выступили совсем даже неплохо, – соврал Нежин в попытке приободрить вновь раскисшего Потемкина.
– Выступил – возможно. Хотя вряд ли, сами слышали, как потешался зал. Но моя писанина точно никуда не годится.
– Ну, у вас все еще впереди! Ведь, как я понимаю, это все-таки ваш первый подобный опыт, – бросил Нежин, мгновением позже осознав, какую несет чушь.
Потемкин расхохотался до слез:
– Впереди… Ну вы сказали тоже! Мне сорок семь! А в декабре исполнится сорок восемь. Дай бог, если я вообще закончу когда-нибудь «Весенний шепот»! Я ведь хочу его еще и опубликовать, на свои сбережения, разумеется. Хотя бы просто для того, чтобы поставить книгу на полку и любоваться своей фамилией и инициалами на корешке, понимаете, о чем я?
Нежин прекрасно понимал.
– Знаете, а я однажды точно так же издал свой сборник коротких рассказов, – начал было он, но вовремя остановился. От мысли, что судьба свела его с таким же, как он, неудачником, Нежин на мгновение ощутил себя Потемкиным – жалким бедолагой со свисающим над поясом брюхом, поедающим бутерброд с колбасой, обильно сдобренный толстой прослойкой маргарина. Было нечто катастрофическое в том факте, что их с Потемкиным могло что-то объединять.
– Говорят, сейчас Нечаев работает над новым романом, – пропустив мимо ушей слова Нежина, добавил толстяк.
– Да, это действительно очень интересно, – откуда-то с другой планеты отозвался Нежин.
Потемкин одобрительно кивнул и отправил в рот очередной бутерброд.
Перерыв подходил к концу. Часть присутствующих уже расселась по своим местам, кто-то еще вполголоса переговаривался. Очередной бородатый талант взошел за кафедру и, откашлявшись, приступил к чтению стихов.
С улицы послышался звук паркуемого автомобиля. Заскучавшая публика заметно оживилась. Входная деревянная дверь, чуть скрипнув, отворилась, и в помещение вошел невысокого роста молодой человек в дафлкоте в сопровождении другого – долговязого, с зонтом. Несмотря на то что оба старались как можно незаметнее расположиться на свободных местах прямо у входной двери, внимание всей публики было обращено на них. Одни перешептывались, с любопытством разглядывая только что прибывших, другие просто улыбались им, третьи протискивались к двери, чтобы поприветствовать или пожать вошедшим руку. Бесцеремонно прерванный бородач, поймав одобрительный взгляд Нечаева, заметно воодушевился и продолжил свое выступление после затянувшейся паузы. Нечаев, скрестив на груди руки, с неподдельным интересом слушал его, изредка перешептываясь со своим спутником. Стоявший неподалеку Нежин не отрывал от них глаз.
Нечаев выглядел очень молодо. На вид ему можно было бы дать не больше двадцати. Его лицо обладало тонкими приятными чертами, немного женственными. Острый подбородок с едва заметной ямочкой, красные пухлые губы; на задорно приподнятом носу красовалась россыпь веснушек, добрые зеленые глаза были немного прищурены и пытливо следили за происходящим. Пшеничные завитки негустой шевелюры мягко касались высокого бледного лба. Казалось, что Нечаев не сидит на жестком неудобном табурете, а парит над присутствующими в воздухе, с умилением наблюдая за ними. В отличие от Нечаева, его спутник совсем не располагал к себе. Длинный и сутулый, он, сгорбившись, сидел рядом, сложа руки на коленях.
Черные глаза, не мигая, отрешенно смотрели по сторонам сквозь людей и предметы. Продолговатое вытянутое лицо с длинным носом и впалыми щеками не выдавало совершенно никаких эмоций.
Бородач закончил и сошел со сцены. Внимание гостей теперь целиком было приковано к Нечаеву. Из зала послышалось:
– Костя, просим! Просим!
И под последовавшие за этим аплодисменты, которые производили не менее тридцати пар рук, Нечаев, что-то шепнув на ухо своему товарищу, по-прежнему улыбаясь, встал со своего места и проследовал к небольшой круглой сцене. В руках он держал потрепанный блокнот.
