Выйдя из дверей издательства, Нечаев неторопливо побрел в сторону своего автомобиля, брошенного неподалеку от Русалочьей площади. В разгар рабочего дня в старом районе города тяжело найти место для парковки. В свое время тысячи мелких клерков заполоняли узенькие мощеные улочки к десяти часам утра. Теперь эти улочки, некогда пешеходные, освещаемые по ночам старыми масляными фонарями, заполняли тысячи разноцветных автомобилей, в большинстве своем стареньких и расшатанных. К сожалению, время масляных фонарей навсегда ушло, и царствовала эпоха дешевых черных костюмов, висящих на своих одутловатых обладателях, засаленных белых воротничков и, конечно же, пошлых безвкусных галстуков. Старый район с его узкими улочками теперь представлял собой корчащегося на солнце спрута, безобразного и скользкого в своей лжи и помыслах. Это пристанище для огромного числа вредоносных, нередко и смертоносных бацилл за последние двадцать лет заметно разрослось злокачественной опухолью в живом организме Древнего города. Но иные места оказались не тронуты зловонными метастазами, например Бо, старый железнодорожный вокзал, единственный действующий, возведенный еще при монархе за какие-то рекордные четыре года, небольшой островок Русалочьей площади.
Сутулая фигурка хрупкого фавна медленно проплывала над столетним серым булыжником площади. Тяжелые неуклюжие валуны выглядели слишком грубыми, а оттого – недостойными благородного касания пары изящных стоп. Небольшой фонтанчик в центре площади перестал гонять воду еще в первых числах сентября. Бронзовая девушка с рыбьим хвостом, восседающая на огромном валуне в центре, составляла основной элемент незамысловатой композиции фонтана.
Нечаеву хотелось петь. И не хотелось верить в то, что уже совсем скоро по утрам на траве будет заметен шершавый налет инея, а лужицы на тротуарах скует тонкая, едва заметная ледяная пленка. А там, там совсем недалеко и до первых пушистых метелей.
Встреча с Кирилловым длилась почти два часа, и сказать по правде, сильно вымотала Нечаева. Но несмотря на это, юноша пребывал в приподнятом настроении: через какие-то три-четыре дня его рукопись уйдет в печать.
Он на минуту остановился у фонтана, всматриваясь в чарующую улыбку бронзовой красавицы. Справа на деревянной скамейке двое детей, мальчик и девочка лет восьми, под присмотром пожилой няньки играли в скрабл. Нечаев улыбнулся, буркнул что-то себе под нос и пошел дальше.
Его терзали некоторые сомнения, касающиеся реализации будущей книги, а также гонорара. Но по большему счету, вся материальная сторона вопроса мало волновала Нечаева в преддверии эйфории, которая готова была волной обрушиться на него, едва ощутит он шероховатую поверхность бумаги подушечками пальцев.
Вальяжно развалившись в кресле, лоснящийся от пота Кириллов около часа разъяснял условия соглашения, попутно роняя пепел зажатой между пальцами сигареты на зеленый ковролин. Бумаги были подписаны под пристальными взглядами господ в позолоченных рамах. Кириллов производил на Нечаева двойственное впечатление: с одной стороны, импонировал чувством юмора и деловыми качествами, с другой – отталкивал неприкрытой театральностью.
Нечаев миновал площадь и свернул вправо, на небольшую улочку, на которой рядом с сувенирной лавкой бросил свой автомобиль. Нечаев засунул руку в карман и нащупал холодную каплю металлического брелока. Впереди по левой стороне улицы на ветру раскачивалась деревянная вывеска дешевого кабачка. А вот и расписная сувенирная лавка. Под звон тренькнувшего изнутри колокольчика распахнулась входная дверь, и по ступеням вниз ловко сбежала темноволосая девушка. На долю секунды они встретились взглядом, и спешащая незнакомка, промелькнув мимо, наградила юношу застенчивой улыбкой. Он улыбнулся в ответ и обернулся было назад в надежде поймать ее волнующий взгляд еще раз, но она, пряча лицо в поднятый воротник легкого осеннего пальто, не оборачиваясь, заторопилась в сторону площади. Как жаль! Мимо деловито просеменила старая дворняга.
Нечаев открыл дверцу автомобиля и запрыгнул внутрь, повернул ключ в замке. Приветливо заурчал двигатель. Нечаев обеими руками ухватился за холодную пластмассу руля, и тут его посетила мысль, что стоило бы позвонить тому чудаку – Нежину, поблагодарить его. Ведь обещал ему тогда, в прошлый раз у Кириллова. Конечно, одним лишь телефонным звонком здесь не обойтись, ведь если бы не он, то… Хотя… Да, конечно, нужно договориться о встрече и лично поблагодарить.
«Тем более… тем более нужно непременно вернуть ему деньги!» – подумал Нечаев.
Вспомнив о неприятном долге, поморщился. Он совсем запамятовал об этом. Но сегодня совсем не хотелось звонить кому бы то ни было и тем более встречаться. Хотелось разве что заскочить куда-нибудь перекусить. Может быть, в то недорогое кафе рядом со студией, или просто забежать в продуктовый магазинчик и пообедать дома?
Сквозь лобовое стекло автомобиля он посмотрел вверх, на небо, на мерцающий диск холодного осеннего светила. Нечаев крепко зажмурил глаза и снова широко открыл их. Его губ коснулась улыбка благодарности – за этот пасмурный денек, за торопящихся мимо прохожих, за прекрасное темноволосое создание, что улыбнулось ему совсем недавно, вспорхнув со ступенек лавчонки, торгующей дешевыми безделушками, за возможность выражать себя на шероховатой поверхности белого листа и говорить с его помощью.
Он дернул за рычаг коробки передач и плавно отпустил сцепление. Старенький автомобильчик тронулся с места и неспешно покатил по мощеной улочке, некогда пешеходной, коптя воздух танцующей из стороны в сторону выхлопной трубой.
9– Нет, я уже распорядился насчет этого. Первый тираж будет готов примерно через неделю, может быть, немного позднее. Пока что он относительно небольшой, – Кириллов, заложив руки за спину, вышагивал вокруг своего рабочего стола. Тот, как обычно, был завален бумагами.
– Ты ведь не читал его последнюю рукопись? – толстяк остановился у окна и, положив правую руку на широкий деревянный подоконник, с отвращением на лице окинул взглядом пасмурное небо.
– Нет, не читал, – отозвался Нежин, – так, слышал кое-что в общих чертах.
– Не читал, – повторил за ним Кириллов, – это плохо, это жаль! Но ничего, совсем скоро у тебя появится возможность ощутить в руках волнующую тяжесть небольшого томика в твердом переплете!
Нежин почувствовал, как ладони его скрещенных на груди рук стали влажными и липкими. Он полез в карман брюк в надежде обнаружить там носовой платок.
– Честно говоря, твои вопросы меня порядком удивили. Я думал, – толстяк обернулся в его сторону и ехидно улыбнулся, – я думал ты в курсе. Ну не знаю, вы же там вроде бы по ресторанам обедали, делились, так сказать… А выясняется… Нет, удивительно конечно!
– Это было единожды! – отозвался Нежин откуда-то из сумрака. Он предпочитал думать, что беседует сейчас с другим Кирилловым – с тем, который застенчиво таращится на него из позолоченной рамы на стене. На портрете Кириллов больше походил на нуждающегося в ласке побитого щенка, смотрящего вдаль грустными глазками-бусинками.
– Единожды… кхм… – ожидая от Нежина совершенно другой реакции, толстяк повернул лысую голову. – Кстати, надеюсь, ты правильно понял насчет запонок – это была шутка.
– Конечно, Юрий Петрович!
– ?
– Конечно, это была шутка.
– И ты не обижаешься, я надеюсь? Не оскорблен?
– Ничуть.
– Хм… Хорошо, хорошо…
Нежин перебирал влажными пальцами. Он уже давно пожалел, что зашел сюда. Всю необходимую информацию он вполне мог получить непосредственно из первых уст, перебори в себе застенчивость. Сейчас Нежин не видел ничего безумного в идее позвонить Нечаеву и спросить, как у него дела, поинтересоваться судьбой рукописи, узнать о перспективах. Сомнительно, чтобы тот, отреагировал на эти простые безобидные вопросы какой-нибудь непристойностью в его адрес. Нет, боже, конечно нет. Разве можно ожидать непристойности от того, кто светится изнутри? От того, чья улыбка и смех разгоняют тяжелые свинцовые тучи, нависшие над Старым городом, куда более эффективно, чем все эти ленивые сезонные ветры, вместе взятые?
Серьезные физиономии, развешанные по стенам кабинета, создавали ощущение присутствия здесь еще десятка человек, причем все они, конечно же, были на стороне Кириллова. Сам Кириллов был представлен аж двумя портретами. Нежин нисколько не сомневался в том, что Кириллов со щенячьими глазами тоже способен кусаться. Возможно, он даже может впиться в руку и выдрать кусок податливой человеческой плоти.
– Я, собственно, вот что от тебя хотел… – продолжил было Кириллов, но внезапно зашелся в сильнейшем приступе кашля.
Его неуклюжее толстое туловище, к удивлению Нежина, согнулось почти пополам. Лысая голова до того покраснела от напряжения, что стала походить на огромный пульсирующий нарыв. Весь он словно утратил человеческое обличье, сбросил коварную маскировку, вводившую в заблуждение невинных белокурых фавнов.
Нежин, не изменив положения в кресле, загипнотизированно наблюдал за агонизирующим толстяком. Все происходившее казалось нереальным, будто бы он провалился в глубокий сон или же оказался в альтернативной реальности. Нежину непреодолимо захотелось нажать пальцем на этот огромный красный шар, чтобы проверить, останутся ли белые следы от нажатия.
– Нежин! Воды! Стакан воды! – с трудом прохрипел Кириллов, поймав паузу между раздирающими легочными спазмами. Его выпученные от страданий глаза умоляюще смотрели на собеседника.
Левую руку Нежина свела судорога. Пальцы что было сил вцепились в подлокотник кресла. Он глупо сморгнул широко раскрытыми карими глазами.
– Нежин, будь ты проклят! Чтоб тебя! Да что ты сидишь?! – согнувшийся пополам взмокший толстяк запустил руки в карманы коричневых вельветовых брюк. Это новое его положение показалось Нежину до боли комичным: Кириллов будто бы хотел вот-вот чихнуть, застигнутый врасплох предательским щекотанием в носу. Нежин еле подавил в себе приступ смеха.
Надрываясь, Кириллов выудил из кармана белоснежный носовой платок и приложил его ко рту. Какофония, которая рвалась наружу из его легких, зазвучала заметно глуше, будто бы кто-то затолкал Кириллову ваты в рот.
Нежин снова сморгнул, будто желал избавиться от наваждения. Спохватившись, бросился в сторону двери. Но не успел ухватиться за ручку, как дверь распахнулась сама, едва не нокаутировав его. В кабинет вбежала взволнованная секретарь. Перед собой она держала стакан с пузырящейся минеральной водой.
– Юрий Петрович! – воскликнула она и бросилась к согнувшемуся у окна Кириллову. На пути едва избежала столкновения с Нежиным, слегка лишь задев его своим хрупким плечиком. Рука, которая держала стакан, дернулась, небольшая порция пузырящейся спасительной жидкости подскочила и обрушилась россыпью серебристых капелек на темный ковролин.
Кириллов откинул платок и вцепился обеими руками в стакан. Расправившись в воздухе, клочок ткани плавно опустился на пол. В самом центре, расчерченном линиями складок, отчетливо проступали небольшие алые кляксы.
– Юрий Петрович… – не найдя сказать ничего нового, томно выдавила из себя секретарь. На ее глупеньком, но очаровательном личике читалось сострадание. Маленький лобик прорезали тоненькие морщинки.
Кириллов раздраженно махнул в ее сторону рукой и сделал несколько осторожных глотков.
Поперхнулся и с трудом подавил очередной приступ кашля. Его лицо постепенно приняло прежний оттенок, кровь отхлынула от головы. Немного восстановив дыхание, Кириллов промычал что-то нечленораздельное. Когда понял, что из его чрева вырываются лишь хрипы, промычал что-то еще раз, и еще. Наконец отставил стакан в сторону на деревянный подоконник и осторожно прочистил горло.
– Юрий Петрович, вам лучше? – почти прошептала секретарь.
– Да сгинь ты уже с глаз долой! Надоела! – не выдержал и взревел Кириллов.
На прелестном круглом личике, предусмотрительно покрытом приличным слоем маскирующей пудры, отразился настоящий испуг. Длинные черные ресницы взволнованно затрепетали. Она улыбнулась, как бы извиняясь перед присутствующими, и быстро ретировалась.
Кириллов облокотился на подоконник. Его свистящее дыхание заполняло собой даже самые укромные уголки кабинета. Строгие доселе лица, наблюдавшие со стен, теперь казались опечаленными.
– В последние два месяца такие сильные приступы происходят чуть ли не регулярно, – проговорил Кириллов, наблюдая в окно за странной игрой света и тени на алюминиевых крышах желтых домов напротив.
– Вам стоит уделять больше внимания своему здоровью, – заметил Нежин и, услышав свои слова, подумал, что произнес сейчас типичную для зануды реплику.
– Знаю! Полностью с тобой согласен! Но, спохватившись вдруг, сложно в корне переменить образ жизни, особенно когда тебе уже перевалило за пятьдесят!
Нежин понимающе кивнул.
– Когда все это только началось, имею в виду проклятый кашель, я подумал, что подхватил какую-нибудь вирусную инфекцию или меня сильно продуло, – он повернулся к Нежину, – вот из этих самых окон, – Кириллов изобразил на своем лице жалкое подобие улыбки. Только сейчас, внимательнее присмотревшись к одинокой фигуре у окна, Нежин отметил про себя, как болезненно выглядел Кириллов: от привычного румянца не осталась и следа, лицо стало рыхлым и приняло желтоватый оттенок, под глазами темной ретушью – круги. Черты прежнего властного облика испарились. Кириллов продолжил: – Но прошла пара дней, температуры или каких других признаков простуды так и не появилось. Вот с тех пор и мучаюсь. Знаешь, я бы и врагу не пожелал испытать такое! Этот кашель, кажется, ставит перед собой задачу вытолкать наружу все содержимое. Первые позывы подступают к горлу давящим комком, изо всех сил стараешься сдержать его, утихомирить. Даже начинаешь читать про себя какую-нибудь произвольную, только что сочиненную молитву всем возможным божествам, потому что знаешь: если дашь слабину – это зараза начнет вырываться наружу и будет терзать нутро раскаленными докрасна лезвиями, гвоздями и прочими колюще-режущими предметами. Это сродни какой-нибудь средневековой варварской пытке.
– Мне кажется, в вашем случае было бы благоразумно устроить себе небольшой отпуск и провести его в горах. Какой-нибудь высокогорный оздоровительный пансионат. Что-то в этом роде. Полагаю, их должно быть предостаточно у западной границы!
– Смеешься? Это означает на неопределенный срок приостановить работу издательства!
– Совсем не обязательно! – робко заметил Нежин.
– Обязательно! По-другому – никак, – отрезал Кириллов, – по крайней мере, до конца года! Вот-вот должна выйти в свет книга Нечаева, к тому же ты, кажется, совсем запамятовал про Мещанинова. Есть и кое-кто еще… Кхм…
В этом «кое-кто еще» Нежин отчетливо расслышал едва заметные нотки презрения. Он прекрасно понимал, чья персона подразумевалась.
Лицо Кириллова слегка искривилось. Он содрогнулся и снова уставился в окно.
– Ты когда-нибудь интересовался, что это за здание напротив? Тебе никогда не приходилось проходить мимо?
Нежин попытался извлечь из антресолей сознания нужную информацию, наморщил лоб:
– Простите, Юрий Петрович, кажется, нет!
Кириллов улыбнулся:
– Искренне надеюсь, что и не придется, мой друг. Лично я этого места боюсь, как черт ладана.
