Когда Нежин оказался снаружи под козырьком, уже заметно потемнело. Сгущающиеся вечерние краски начинали грызть четкие дневные контуры. Рука невидимого художника начинала тушевать пространство. Очертания зданий становились более произвольными, соседствующие друг с другом стены начинали незаметно сливаться, но стоило сфокусировать взгляд, и формы попадали обратно в ловушку своих границ, становясь прежними. Пока что для этого не нужно было сильно напрягать зрение, но часа через два это бы не помогло вовсе.
Город, который дремал днем, ближе к вечеру заметно оживал. Жители покидали свои рабочие места, высыпали сотнями из бетонных муравейников и по узким улочкам устремлялись к своим автомобилям. Кто-то торопился на трамвайную или автобусную остановку, кто-то ловил такси, а некоторые наслаждались пешей прогулкой и прохладным воздухом.
– Еще полчаса, и включат фонари! – Нежин даже не понял, что произнес это вслух.
Он нерешительно вышел из-под козырька, который до этого момента служил ему убежищем от непогоды, и завернул за угол ветхого здания. Бродить по сырым улочкам старого района не было сегодня никакого желания, а потому он решительно взял курс на остановку трамвая, готового довезти его до дому. Сейчас Нежин с удовольствием бы растянулся на диване и подремал.
Двое громко беседовавших мужчин дежурили возле своих автомобилей и дымили папиросами. Один из них, молодой высокий парень, одетый в засаленную серую куртку, из-под которой выглядывал проеденный молью старый зеленый свитер, стоял, облокотившись о крышу серого автомобиля. От одного уголка его рта к другому гуляла папироса. Его приятель был пониже ростом и одет куда более опрятно, хотя на тот же самый манер. Он стоял напротив, засунув руки в карманы брюк, и, как показалось Нежину, рассказывал анекдот. Его слушатель вдруг разразился безудержным хохотом, отчего мокрая от слюны папироса, едва не выпала изо рта.
– Вот же… – чертыхнулся он, стараясь удержать нижней губой балансирующую папиросу. – Эй, а ты что уставился? Нужны проблемы? – кинул он Нежину, который чересчур засмотрелся на эту парочку.
Его приятель повернул голову на девяносто градусов и уставился на Нежина воспаленными слезящимися глазами.
Нежин примирительно выставил перед собой ладони и пожал плечами:
– Никаких проблем!
– Вот и иди себе, куда шел! Ишь ты! – высокий обнажил почерневшие от табачного дыма зубы.
Его приятель изобразил на лице что-то подобное и сплюнул под ноги. Вероятно, это были фабричные рабочие, трудящиеся на писчебумажном производстве неподалеку. Нежин прошмыгнул мимо. Спину ожгли недобрые провожающие взгляды. Нежин прибавил ходу.
«Еще пара шагов до светофора, а от него налево. А там до остановки рукой подать!» – подумал с облегчением. Не то чтобы он был труслив, просто хотелось как можно скорее покинуть ужасный район. Он представил, каким это место станет через пару часов, когда закроются все конторы, большинство магазинов, в которых днем совершает покупки каста засаленных белых воротничков и манжет, а пространство узких мощеных улочек заполнит густая темнота. Некоторые из этих улочек ослепнут совсем, даже несмотря на то что утыканы раскачивающимися фонарями на тонких черных стебельках. По спине пробежали мурашки. Кончики пальцев начали леденеть.
Он сделал около двух десятков торопливых шагов, прежде чем достиг цели. Металлическая конструкция трамвайной остановки была почти целиком оклеена кустарно слепленными бумажными объявлениями, большинство из которых предлагали аренду дешевого жилья, парикмахерские услуги и организацию праздников. Некоторые сообщали об открытии крохотных магазинчиков неподалеку. Стоило отойти всего на несколько шагов, как все они превращались в омерзительные склизкие ошметки, облепившие стальной каркас, или же могли сойти за пятна плесени.
На влажной кованой лавочке сидела пожилая женщина с авоськой на коленях. Рядом с ней господин с окладистой седой бородой листал вчерашнюю газету, посасывая трубку. В шаге от них, под пластиковым козырьком, о чем-то перешептывалась влюбленная парочка. Барышня слегка придерживала за локоть своего кавалера, он, в свою очередь, касался свободной правой рукой ее талии. Стараясь вконец не продрогнуть, так как оба были одеты не по погоде легко, они едва заметно притоптывали на месте, будто пританцовывали. Нежину подумалось, что этот танец красивее того, что они разучивали вместе с Тамарой перед своей свадьбой. Этот дышал жизнью и искренностью чувств, их же свадебный танец – постановочные движения, которые два танцора вынуждены разучивать впопыхах перед большой премьерой.
