Лалл оборачивается, глядя на молчаливую пляжную вечеринку. Каждый танцует в своей приватной зоне под свою музыку, которая передается через хёк. Томас лжет себе, постоянно повторяя, что занимается организацией клубных вечеринок только ради денег: на самом деле его всегда влекли скопления людей. Его притягивает и в то же время пугает утрата своего «Я» танцующими, сливающимися в некое бессознательное целое, состоящее из одновременно и разделенных, и связанных человеческих индивидов. Примерно та же смесь любви и отвращения завлекла его в рассеченное на части тело Индии, одного из сотни самых узнаваемых лиц Земли, рассыпающегося на ужасающие, свободные, безликие полтора миллиарда. Повернись, отойди, слейся с людьми, исчезни… Умение растворять свое эго в толпе имеет и оборотную сторону: Томас Лалл обладает удивительной способностью мгновенно замечать индивидуальное, необычное, иное в обезиченной массе.
Она движется через людской поток на фоне плотного покрывала ночи, как будто проходя сквозь тела. Она одета в серое. У нее бледная, пшеничного оттенка кожа. Да, индоарийка. Волосы по-мальчишески короткие, блестящие, с рыжеватым оттенком. Глаза огромные. Глаза газели, как в стихах поэтов, писавших на урду. Девушка кажется невероятно юной. На лбу три полоски – тилак Вишну. На ней он не выглядит глупо. Девушка кивает, улыбается, и человеческие тела смыкаются вокруг нее. Томас Лалл пытается протиснуться сквозь толпу танцующих, но так, чтобы остаться незамеченным. Это не любовь, не вожделение, не результат работы сорока-с-чем-то гормонов. Он просто очарован. Он должен видеть ее, должен узнать о ней побольше.
– Эй вы, там…
Парочка австралийцев хочет протестировать свой арсенал. Томас Лалл прогоняет их вещества через сканер, не отрывая глаз от танцующих. Серый цвет идеален в качестве камуфляжа на вечеринке. Она растворилась в хаотическом и беззвучном мелькании рук, ног и тел.
– Вы насвистываете «Дикси», отлично. Но у нас тут нулевая терпимость к костюмам, демонстрирующим половой член.
Парни хмурятся. Убирайтесь отсюда, оставьте меня наедине с моим отдохновением… Вон там, рядом с настилом. Юноши-бхати пытаются ухаживать за ней. И в нем сразу же закипает ненависть к этим соплякам. Вернись ко мне. Девушка чего-то не поняла, наклоняется пониже, чтобы лучше расслышать слово. Какое-то мгновение Лаллу кажется, что она собирается приобрести что-то от «Бангалор Бомбастик». Ему не хочется, чтобы она это делала. Нет, девушка мотает головой, отходя. И вновь исчезает среди танцующих тел. И тут Томас Лалл понимает, что против воли следует за ней. Она хорошо мимикрирует: он вновь теряет ее среди мелькания пляшущих теней. На ней нет хёка. Как подобное возможно? Томас доходит до края танцплощадки. И тут понимает: она только делает вид, что танцует. В действительности же занимается чем-то другим: пытается уловить общее настроение и приспособиться к нему. Кто же, черт возьми, она такая?
Внезапно девушка останавливается. Хмурится, открывает рот, судорожно хватает воздух. Прижимает руку к тяжело вздымающейся груди. Не может дышать. В глазах газели застыл страх. Наклоняется, пытаясь снять спазм легких. Томасу Лаллу прекрасно знакомы эти симптомы. И давно известна их причина. Девушка стоит среди безмолвной толпы, изо всех сил стараясь вдохнуть. Никто этого не видит. Никто не в курсе. Все здесь слепы и глухи, замкнуты в своем крошечном танцевальном пространстве. Томас Лалл расталкивает танцующих. Он движется не к ней, а к девушкам-скандинавкам.
Он тестировал на сканере их запасы. Здесь всегда полно таких, кто готов отхватить быстрого грязного кайфа от реакции сальбутамол/АТР-редуктазы.
– Ваши дыхалки, быстро!..
Златовласка пялится на него, словно он какой-то фантастический эльф-пришелец с Антареса. Может, с точки зрения ее текущего восприятия так оно и есть. Потом она начинает лихорадочно рыться в розовой адидасовской сумочке.
– Вот эти!
Томас выковыривает голубые и белые капсулы. Девушка в сером стоит неподалеку, тяжело и часто дышит, положив руки на бедра и испуганно оглядываясь по сторонам в надежде на чью-нибудь помощь. Томас Лалл таранит толпу, давя в кулаке крошечные желатиновые капсулы.
– Откройте рот, – приказывает он. – Сделайте вдох на счет «три» и задержите дыхание до «двадцати». Раз. Два. Три!
Томас Лалл прикладывает сложенные рупором ладони ко рту девушки и с силой вдувает ей в лёгкие воздух вместе с белым порошоком. Она закрывает глаза, считает. Томас обнаруживает, что внимательно смотрит на ее тилак. Ничего подобного он раньше не видел. Такое впечатление, что это пластик, вплавленный в кожу, или вообще голая кость. У него возникает непреодолимое желание коснуться знака. Пальцы Лалла находятся всего в нескольких миллиметрах от ее лба, когда она вдруг открывает глаза. Томас резко отводит руку.
– Вы в порядке?
Девушка кивает:
– Да. Спасибо.
– Вам нужно иметь при себе какие-нибудь лекарства. Всё могло бы очень плохо закончиться. Эти люди – они же как призраки. Вы можете тут умереть, и вас растопчут в танце. Пойдемте.
