— Хе! — воскликнул Дамасо, заметив, что встревоженные сплавщики молчат. — Однако вы здорово струхнули, ангелочки. Видно, хорошие у вас послужные списки!
— У меня, что ли? — спросил Белобрысый.
— У тебя-то нет, ты еще не дорос. Лукас и Обжорка тоже. А вот у остальных… Нечего сказать, артель у пас подобралась! Ты, Американец, сколько душ отправил на тот свет?
— Достаточно, — глухо ответил Американец, — каждый день замаливаю грехи. Но жандармы ищут не меня. Это было далеко от Испании.
— Стало быть, выгодно работать за границей. Хе! А ты, Сухопарый? Сколько мужей угробил?
— Гробить никого не гробил, — весело откликнулся Сухопарый, — до этого дело не дошло. Я своих быков дразнил, колол, а вот прикончить не доводилось.
Сплавщики засмеялись.
— Разве ты не знаешь, что сейчас судят тех, кто путается с чужими женами? Да, их сажают в тюрьму по доносу. Сколько же лет тебе сидеть за решеткой?
— Неужели придется? — удивился Сухопарый. — Никакой жизни нет!.. Выходит, мужики уже не могут сами отбиться от рогов, зовут на помощь жандармов?
— А ты, Англичанин, скольких убил?
— Нескольких, но на войне.
— На войне! Что ж, по-твоему, они не очень мертвые, если тебе медаль дали… А ты, Четырехпалый, много ризниц обокрал?
— Не болтай ерунды. В твоей башке одни гадости… А вообще ты прав, друг. Я тоже грешник.
— Хе! Все вы одним миром мазаны!.. Если раскроить вам нутро, ох и завоняет же тухлятиной!.. А Паула с Антонио, белые голубки?.. А Обжора, который ворует жратву?
— А ты, черт возьми? — прервал его Сухопарый. — Ты ничего не сделал?
— Я? Спроси, чего я не делал в своей злополучной жизни!
В его словах прозвучала такая гордость, что на миг воцарилась тишина, только ложки скребли по дну сковороды.
— Стало быть, — пошутил Балагур, — они за каждым из нас могли прийти.
Его слова остались без ответа. «Да, — подумал Шеннон, — каждому приходится что-то скрывать: либо вину, либо мысли. У каждого есть своя тайна». Не удивительно, что в ту ночь не все сплавщики уснули сразу. Обжора тоже не спал, но совсем но другой причине. Что ему до недавних событий? Просто он вечером обнаружил след нутрии и обмозговывал, как бы получше соорудить ловушку. Судя по останкам довольно крупной щуки, которые валялись на берегу, нутрия была прожорливая, а стало быть, и жирненькая. Правда, мясо ее отдает рыбой, а все же ото мясо. И шкурку можно выгодно продать. Обжора предвкушал ожидавшее его наслаждение, пока не пришел сои.
Местность становилась все ровнее. Сплавщики продвигались вперед меж вспаханных земель, порою белесых и бархатистых. У Трильо река круто сворачивала к югу, устремляясь к цветущим садам Аранхуэса — концу сплавного пути, — а затем через Португалию к бескрайним просторам Атлантики. Дни делались все длиннее, и каждый вечер оживало царство лягушек — обитательниц ночи, зеленых водяных кудесниц, монашек кудрявой водоросли, славящих лупу и своих богов.
Было еще совсем рано, когда Белобрысый и Сухопарый, идущие впереди своего деревянного стада, спокойно пасли его в послушных водах. Заросший шпажником берег благоухал сандалом. И вдруг на пути им встретилось нечто совсем повое: проезжая дорога.
Диво дивное! Для прибрежных жителей этот большак был всего-навсего паршивой ухабистой дорогой, по которой громыхали вереницы повозок, вздымая облака пыли. Для сплавщиков же это была сама цивилизация.
— Черт возьми! — воскликнул Сухопарый. — Конец нашей каторжной жизни!
Он наслаждался, ступая по утрамбованной поверхности и удивляясь огромному зданию, возвышавшемуся на пригорке. На берегу, скрытом за холмом, внезапно взвилась ввысь утренняя песня, трепетный девичий голос. Оба сплавщика, не сговариваясь, ринулись в ту сторону, словно на сигнал горниста, зовущий в бой.
Две девушки стирали белье в заводи под сенью старого тополя. Услышав торопливые шаги, они обернулись.
— Пой, душа моя, пой, — сказал Сухопарый. — Не бойтесь, мы не разбойники.
Та, что пела, подняла голову и взглянула на них. При этом вырез ее платья великодушно приоткрылся.
— Еще чего! — ответила она. — А кого нам бояться?
— Черт подери, да хотя бы сплавщиков! Когда они здесь проходят, вы становитесь очень пугливыми…
— Ой, мамочка, да ведь это и впрямь сплавщики! — воскликнула вторая.
— Что, слыхали о пас? — не без гордости спросил Белобрысый.
— Слыхали, слыхали, — ответила первая и так выразительно махнула рукой, что мыльная пена брызнула на траву.
— А разве мы плохие? — улыбнулся Сухопарый.
— Но вы сами говорите…
— Как видите, пас здесь двое, — вставил свое слово Белобрысый, — и пока мы еще никого не съели.
— Никого… — подтвердил Сухопарый. — Разве что кусочек откусим.
— Всего-то? — спросила певунья.
— У них еще аппетит не разыгрался, Эмилия, — сказала другая, и обе засмеялись, польщенные ухаживанием.
— Не разыгрался! Слабо сказано! — хвастливо воскликнул Сухопарый, — Да мы, сплавщики, умираем от голода. У нас волчий аппетит… особенно на телятинку!
Не прерывая беседы, девушки принялись аккуратно укладывать белье в корзины.
— А этот желторотый тоже из ваших? — спросила Эмилия, она была помоложе.
