— Тебе не по вкусу молоденькие? Попробуй — понравится.
— Еще чего! — сказала старшая. — Кто что любит.
— Если тебе нужен старый петух со шпорами, — подступил к ней Сухопарый, — он к твоим услугам.
— Не так-то он стар, когда распетушится, — возразила она.
— Вот девка, так девка, за словом в карман не полезет! — приосанился Сухопарый. — Прямо хоть белье ей подними…
— Ну, ну, полегче, — осадила она его.
— Я говорю, надо корзинку поднять, донести ее до дому. А у тебя дурное на уме?
Она деланно рассмеялась.
— И вы бросите свои бедные бревна? — шутливо спросила Эмилия.
— Авось до моря не доплывут! А я пойду с тобой, есть о чем потолковать, — ответил ей Белобрысый, которого присутствие Сухопарого и стесняло и раззадоривало.
Девушки хитро переглянулись.
— Ну что ж, пусть проводят?
— А вдруг они потом на нас рассердятся, Агустина?
— Рассердиться не рассердятся, — Агустина дерзко посмотрела на Сухопарого и добавила: — А вот сбежать могут.
— Это верно, скорее всего они струсят.
Сухопарый подошел к Агустине.
— Кто это струсит?.. Еще не родился такой мужчина, который меня испугает.
Девушки все больше потешались над ними.
— Да это вовсе не мужчины, — сказала Агустина, — а женщины. Ну что ж, идемте, храбрецы!
Взявшись за руки, девушки пошли вверх по косогору, оставив корзины сплавщикам. Наверху легкий ветерок трепал им волосы, не покрытые платками, обтягивал юбками стройные ноги. Сухопарый и Белобрысый, подняв корзины, отправились за ними. Нести корзины в руках было неудобно, но поставить их на бедро или на голову, как женщины, они постеснялись.
— А эта пышечка, Эмилия, ничего, — сказал Белобрысый.
— Мне больше нравится другая, поджарая. Па мой вкус…
Вскоре они нагнали девушек. Те с вызывающим видом оглядывались на них, подталкивая друг друга локтями, смеялись, отпускали язвительные замечания.
— Что, тяжело нести белье? — крикнула Эмилия.
— А вам не тяжело? — спросил Сухопарый. — Может, скинете?
Со смехом и шуточками они подходили к большому зданию за высоким побеленным забором, которое еще раньше привлекло внимание Сухопарого. В стороне виднелись какие-то будки среди молодой поросли деревьев.
— Мы туда идем, девушки?
— Туда, туда, — снова засмеялись они. — Что, уже струсили?
Сухопарый не ответил, но явно насторожился. Над зарешеченными воротами отчетливо виднелась большая вывеска.
— Что там написано, Белобрысый?
— Национальный ле-про-зо-рий Трильо, — с трудом прочел парень. — А что ото?
Сухопарый нахмурился. Что-то настораживало его, но что именно, он не знал. А пуще всего он не любил неизвестности. Опасности, встречавшиеся ему на пути, были всегда для него ясны: обиженные женщины, взбешенные мужья, дубинки, навахи, охотничье ружье… Девушки, стоявшие у ворот, уже не смеялись. Пока мужчины подходили, Эмилия дергала за цепь колокольчик.
— Ну что? Хотите зайти?
Сухопарый подозрительно озирался по сторонам. Уж слишком все здесь было повое, слишком основательное… Будто хороню сделанная ловушка. Белобрысый смотрел на него, ожидая решения.
— Что это? — спросил Сухопарый.
— Прокаженные. Дом для прокаженных, — ответила Агустина мрачно.
— Только здесь это называют «болезнью» или «простудой».
— Проказа, — повторила Агустина, видя, что ее не совсем понимают, — это болезнь, которая поедает мясо… Помните больных, которых исцелил Иисус Христос?
Сухопарый хотел было признаться, что редко ходит в церковь, хотя уже смутно догадался о чем-то, как вдруг Белобрысый воскликнул:
— Покрытых язвами, как святой Рох!
— Намного хуже, — сказала Агустина. — У одной женщины она постепенно съела все пальцы. Это заразно.
Па ее губах застыла горькая, жестокая усмешка. Сухопарый мгновенно бросил к ее ногам корзину с бельем. Белобрысый последовал его примеру.
— Пет, — проговорила Агустина с вызовом, — не смотрите на нас так, мы не прокаженные. Мы служанки у здешних докторов. Они говорят, что это не заразно, и живут прямо там, внутри. А мы отдельно, и едим отдельно… Все отдельно.
— Да, нечего сказать, — произнес Сухопарый, которого охватывал древний ужас перед этими язвами египетскими, этим библейским возмездием, — хорошенькую работенку вы себе нашли.
— Не хуже, чем у вас! — отпарировала Агустина.
— По правде говоря, я бы ни за что не променял свои мучения на это, — ответил ей Белобрысый.
— Почему вы здесь работаете? — спросил Сухопарый.
Агустина повернула к нему хмурое лицо и произнесла, отчеканивая каждое слово:
— С голоду. У меня голодают четверо братьев и парализованная мать. А здесь, — она кивнула в сторону здания, — платят вдвое.
— Такие хорошие девушки могли бы устроиться и получше.
— Будь все проклято! — в сердцах воскликнула Эмилия. — Ах, был бы мой голод не таким честным!..
Другая ничего не сказала, только еще раз пригласила:
— Ну что, рискнете?
Сухопарый ни за что бы не согласился войти, но в девичьем голосе зазвучало явное презрение, и он не мог этого вынести. Он молча последовал за девушками, когда привратник, наконец, открыл зеленые зарешеченные ворота. Лицо у привратника было самое обычное, старое.
