– Если бы я хотел, то прочел бы путеводители и буклеты, – и снова дерзкий тон. Я возненавидел себя за это и в секунду внутреннего раскаяния решил признаться: – Прости, я не хотел говорить таким тоном. Оно… само так происходит.
Я словно снял с себя толстую одежду, мешавшую вздохнуть полной грудью.
Задумчивый, но нежный взгляд Колдера посветлел от очередной искренней улыбки, но улыбался ли он моей короткой исповеди или собственным мыслям, я не знал. Когда же он свел брови словно от жалости, я перестал строить догадки.
– Ничего, я рад, что ты сказал мне об этом. Теперь, когда будешь грубить, я буду знать, что ты не хотел. – Он прошел в коридор и накинул на себя куртку. – Я в город. Скоро буду. Тебе что-нибудь купить?
Я не успел поразмыслить над его словами и, не задумываясь, ответил:
– Лучше бы ты никуда не уходил и остался со мной.
Спустя долю секунды, еще до того, как Колдер сделал удивленное лицо, я понял, как сильно опозорился. Но ответ поразил меня больше собственной глупости и внезапной открытости:
– Тогда я куплю все необходимое сейчас, чтобы потом не тратить время на походы в город, а провести его с тобой.
И после этих слов, с грохотом закрывающейся двери, мне пришлось опереться о стол, чтобы не упасть от внезапного осознания: я влюбился. Окончательно.
Я и не знал, что быть влюбленным настолько тяжело. Тяжелее лишь осознавать невозможность взаимности твоей любви.
Быть может, чувства Колдера и принадлежали мне, но его разум был сильнее и научился их заглушать. У меня все оказалось наоборот. Впервые в жизни чувства побороли здравомыслие. Чего стоят последние необдуманные поступки? Думал ли я в те моменты? Едва ли!
Даже сейчас, наблюдая за готовящим кофе Колдером, я хотел сказать ему: «Мне так нравится, как на твоем лице лежит тень. Она подчеркивает твою красоту. Кажется, я снова хочу тебя поцеловать».
Господи, какая глупость! Но в моей одурманенной любовью голове это звучало прекраснее длинной романтической баллады.
Я вскрыл упаковку с шоколадным печеньем и высыпал его на тарелку, но половина лакомств оказалась на полу.
– Ничего, я подниму. – Колдер мгновенно бросился вниз, хотя секунду назад занимался варкой натурального кофе, словно не видя и не замечая ничего, что происходило вокруг.
Близился наш долгожданный вечер. Первый совместный вечер вдалеке от развратного, скверного, грязного мира. Там, где нас не достал бы никто. Там, где были лишь мы. Я все еще не верил, что это происходило наяву.
Уже была укрыта уличная скамья, очищена от редких листьев веранда, приготовлен стол для еды и на кресло-качалку положена стопка шерстяных и хлопковых пледов. Колдер разлил кофе в две большие кружки, а я вынес шоколадное печенье и разрезанный как пицца панкейк.
Я дико желал скорейшего ухода дня и прихода ночи. Мимолетного мгновения, когда эти два состояния мира столкнутся, чтобы мы с Колдером смогли встретить наш первый закат, вместе понаблюдать за рождением звезд и помолчать, «слушая» мысли друг друга.
Я ждал его, заняв место на скамье, укрывшись колючим пледом, теряясь в догадках, где же он сядет и почему так долго не приходит.
Наконец сзади послышались приближающиеся шаги. Колдер не спешил составлять мне компанию. По медленным тяжелым шагам ощущалось, что он чем-то обременен. В испуге обернувшись, я увидел в его руках то, из-за чего мой нарастающий страх перед печальными вестями растаял столь же мгновенно, сколь и появился. Колдер действительно был обременен, но не дурным настроением, а гитарой. Этот вечер обещал быть лучше, не вдаваясь в неосуществимые мечты. Я молился о том, чтобы он подарил нам еще не один приятный сюрприз.
– Какие посиделки без гитары? – спросил Колдер еще из кухни и вышел на веранду. – Как же красиво. Хотелось бы мне жить здесь всегда. Купить дом, завести собаку…
– У тебя уже есть я.
Мой ответ поразил его жестокостью к самому себе.
– Твоя скачущая самооценка не перестает меня удивлять. – Он прислонил гитару к стене и сел рядом со мной. Отключись тогда мое здравомыслие, и я бы придвинулся к нему.
– Тогда ты мог бы завести семью, – я постарался скрыть горесть в своем голосе.
Закат больше не казался особенным, как минутой ранее. Обычный заход солнца, какой был миллионы раз и будет еще не одно тысячелетие, если только человечество не уничтожит все живое быстрее. Тогда встречать и провожать солнце будет некому.
– У тебя могли бы появиться красивая жена и чудесные дети. Ты уж точно не выглядишь как человек, видящий в них обузу, идущую в комплекте с духовно бедной человеческой жизнью.
Зачем я это говорил? Зачем давал подсказки для сценария его жизни, придумывая ту, чье место так жаждал занять сам?
И волнующие романтические представления об этом вечере раскололись от удара угнетающих слов, вырывавшихся из потаенных гнилых местечек моего естества. Самое главное: я не знал, как заставить себя заткнуться.
