Стыдливый страх затуманивал наши мысли, и все наше естество переключилось лишь на эмоции, от переизбытка которых я физически слабел, ощущая, словно внутри что-то внезапно взрывается ослепительными огнями и пылает. Я никогда не испытывал подобного прежде. Я знал, что поцелуй – особая связь между влюбленными, но, видя, как большинство людей променивают ее на мимолетную страсть, позабыл об истинном предназначении поцелуев или даже не догадывался, насколько значимыми и говорящими они могут быть. Я и забыл, что они могут быть идеальной заменой таких непроизносимых и незнакомых мне слов, как «я тебя люблю». И тогда с Колдером я ощутил их истинную цену, что делало меня счастливым, будто я нашел бесценный клад, который обеспечит мне покой на всю оставшуюся жизнь.
Но была ли это любовь?
Я не знал ответа, но стоило мне прерваться, как Колдер, придя в себя и не желая окончания нашей непрочной связи, укрепил ее, заключив меня в чувственные объятья и прошептав:
– Давай поедем в Айдахо вдвоем?
Звезды разной величины любили побаловать себя уютным ранчо в благоприятном штате, но я и подумать не мог, что Кристиана Кавилла из тысячи городов в десятках штатов привлечет именно северо-западный лесной городок Куския, что находился у самой кромки реки Клируотер.
Нам с Колдером понадобилось сделать несколько пересадок, прежде чем добраться до этой тихой обители, где не было ни верениц машин, ни шума, ни бесконечных разговоров, ни загрязненного парами и человеческим негативом воздуха, ни богатства, граничащего с бедностью. Лишь усыпанные тысячами деревьев холмы, молодые олени, что носились по их желтым верхушкам, около сотни маленьких разноцветных домиков у реки, чаще всего не огороженных даже деревянным забором до колен.
Здесь не было ни преступности, ни грязных клубов, ни наркотиков. Крохотный рай, в котором с непривычки теряешься и не понимаешь, чем же себя развлечь. Обыденные здесь вещи, поведение и взгляды для меня, избалованного извращенным обществом обеспеченной темной стороны Лос-Анджелеса, были неприемлемы и дики, и я отчетливо понял, что не смогу подружиться с местными жителями.
Впрочем, мне это было и не нужно. Я не собирался задерживаться здесь, и дело было не только в тающем банковском счете.
Жизнь в Кускии должна была стать лечением от депрессии, но, зайдя в светлый, полностью отделанный деревом дом Кристиана, я понял, что лечение все это время было рядом. Вот оно, заходит вслед за мной и с восхищенной улыбкой оглядывает коридор, ставит чемоданы и, совсем позабыв о смене обуви, заходит в гостиную в пыльных и нашпигованных травой кедах. Затем, опомнившись, он возвращается и переобувается, а я все это время стою на месте, тихо наблюдаю, чувствуя, как сердце, болезненно покалывая, теплеет, а значит, лечится, будто кто-то, взяв его в одну теплую руку, второй зашивает проколотую смертью Ганна дыру.
И дивные, непривычные виды города и того, что находилось за его пределами, постепенно меняли взгляд на высокие многоэтажные жилые дома, офисы, бутики, улицы. И чистейший воздух, от которого я поначалу задыхался, оказывал влияние на скорое лечение.
Но разве было бы оно столь скорым, будь я в этом просторном доме без Колдера? Разве казалась бы природа этих мест мне такой же чарующей? Нет, увидев ее, я поразился бы ее чистоте и красоте лишь на секунды, но уже следующие запечатленные снимки в голове отправились бы в папку «просмотрено», и больше я к ним не возвращался бы.
А разве был бы мне приятен этот светлый дом с его оригинальными картинами и шкафами, доверху набитыми книгами разных времен; каменными люстрами и стилизованными под старинные пластиковыми балками; просторными комнатами без лишней мебели; кухней, выходящей на веранду с видом на реку? Нет, я сказал бы себе: «Уже видел».
Но когда Колдер зашел сюда, дом превратился в самый красивый и дорогой из всех, в которых я бывал. И ценный не по своей стоимости, а по значимости и близости сердцу.
Я тонул в блаженстве от предвкушения наших тихих совместных вечеров на веранде. Шерстяной плед, пар горячего какао, обожженные кружкой пальцы, теплый свет уличного фонаря, охватывающего лишь наши фигуры да колыхающуюся траву возле ступенек. И больше ничего, словно мира вокруг не существует, хотя уже завтра, с первыми лучами солнца, домики Кускии скинут с себя ночной покров, сменив его на дневной. И мы снова будем чувствовать себя лишь одними из миллиардов.
Жаль, что это были всего лишь фантазии. Пока я занимался размышлениями, Колдер успел переодеться в футболку и свободные джинсы. Он был подозрительно молчалив, изредка ахая и охая при виде интересных штук вроде странной деревянной вывески над плитой с выжженным фигурным текстом Potato room, на которую он пялился.
– Тебе здесь нравится? – Я снял кожаную бежевую куртку и повесил ее на спинку стула.
