Настал момент, когда моя жизнь разделилась на «до» и «после». И уверенность в новых ощущениях окрепла, когда Колдер, приятно удивленный, почти пораженный и слегка напуганный, спросил, что это значит. И я ответил:
– REAL ANGEL и REAL DEVIL. Чем тебе не идеальные параллели?
– Я не об этом. Вернее, не совсем об этом.
Он хотел, чтобы я признался в своих тайных помыслах. Он не желал больше искать отгадки к каждому моему загадочному слову или действию. И, даже обо всем догадываясь и наверняка зная ответ на собственный непроизнесенный вопрос, он хотел услышать его из моих уст, чтобы наконец-то раскрыть все двери моего внутреннего мира. Ведь свои для меня он раскрыл давно, оставив запертой лишь дверцу в прошлое.
– У нас с Ганном были памятные татуировки, которые нас…
«Связывали».
– …и я подумал, что нам тоже стоит сделать такие. Мне кажется, они полностью описывают нас.
«Я не знаю, что сказать», – говорило выражение лица Колдера.
Его растерянный, но нежный взгляд блуждал по земле, словно на ней были рассыпаны подсказки к дальнейшим действиям. Не найдя их там, он обеспокоенно, с волнующим трепетом взглянул на меня, в то время как его правая рука с REAL ANGEL легла на мою левую с REAL DEVIL.
Я замер, словно был прикован к одному месту. Не до конца осознавая происходящее, не желая принимать его, я был беспомощен перед собственными чувствами. Они вышли из-под контроля. Они уже мне не принадлежали. Они принадлежали уже не мне…
– Знаешь, Питер, – когда я услышал свое имя из его уст, мое сердце забилось чаще, – встретив тебя впервые, я подумал: это будет очередное знакомство, влекущее за собой околопартнерские отношения. Никаких углублений в наши внутренние миры, никаких разговоров о философии жизни. Но чем больше проходило времени, тем сильнее я понимал, что все не просто так. – Он убрал руку и выпрямился, задрав голову к серому небу. – Но мы с тобой непохожи. Ты знаешь, о чем я говорю. Я не хочу тебя портить. Может, я и верующий, может, не совершал ничего плохого по отношению к другим людям, но сама моя сущность – величайший несмываемый грех, с которым я не могу бороться и который не искупить.
Я подозревал истинную сущность Колдера. В нем было нечто, чего не было ни в одном из гетеросексуальных парней и мужчин, которых я встречал. Из-за этой омерзительной для общества оборотной стороны его медали я и решил прервать наши отношения. Я испугался их. Они расцветали и увядали одновременно, истончая сладкий, но вместе с тем ядовитый аромат.
Последние дни самобичевания не только раскрыли мне глаза, но и распахнули мою душу.
Даже тот факт, что мы одного пола, не мог встать на пути моих постыдных чувств. Этой придуманной людьми непреодолимой преграды словно не существовало между нами.
Но с каких пор я стал таким изнеженным? Под какими обломками фальши спряталась моя самоуверенность, моя наглость?
Это ты, Ганн, во всем виноват. Ты не мог изменить меня при жизни, но изменил после смерти, не сказав ни слова, не дав мудрых наставлений. В последние секунды жизни ты лишь дал понять, что Колдер –
А Колдер по-прежнему был рядом. Здесь, прямо сейчас. Задумчивый и опечаленный горьким осознанием своего чудовищно отвратительного, но неизменного нутра. Он стыдился его, презирал, задаваясь вопросом, как такое могло произойти, в какой невозвратный момент он свернул не на тот путь и как ему все исправить.
Быть может, он пытался встречаться с девушками. Быть может, он был с одной из них, а затем утром, глядя на обнаженное женское тело, чувствовал себя несчастным, загнанным в угол, лишенным выбора. И вместо ожидаемого «выздоровления» лишь сильнее «заболевал», пряча «мерзостные» желания за улыбками и добротой. Он превращал скверну в нечто полезное и традиционное, точно так, как люди создают из мусора со зловонных свалок привлекательные предметы, за которые потом сражаются на аукционах богачи с набитыми до отказа карманами.
Но, милый Колдер, я не видел в тебе ни скверны, ни мусора. Сейчас я видел лишь уставшего человека, который больше не мог убегать от самого себя. В моменты, когда твое лицо сияло улыбкой от моего очередного промаха, я видел человека настолько яркого, что, казалось, этот теплый свет лился из самой души, падая на мою, но не теряясь во тьме.
Ты долго сдерживал себя, Колдер, быть может, даже встал на «правильный» путь. Но встреча со мной погубила твои старания, как погубила и мое отталкивающее нутро.
Так сорвем же наши маски. Больше они нам не понадобятся.
С этим головокружительным предложением я слился с ним в поцелуе, настолько робком и легком, что за последнюю секунду здравомыслия не смог вспомнить ни одного человека, с кем позволил себе такую нежность. Даже с моей ночной ласточкой, чьи упоительное обаяние и непорочная притягательность меркли на фоне милого недоумения Колдера.
