Он старался дышать глубоко, чтобы в голове поскорее прояснилось. На улице было холодно, и ему пришлось поднять ворот куртки из лосиной кожи. Ее упругая мягкость напомнила Александеру тело Тсорихиа. Молодая индианка подарила ему эту куртку незадолго до отъезда в Квебек. Думать о Тсорихиа теперь было очень больно. Он успел сильно привязаться к ней, но это чувство не шло ни в какое сравнение со страстью, которую вызывала в нем Изабель. Он знал, что предстоит принять решение. Которую бы из женщин он ни выбрал, душевной боли не избежать.
На улице Капиталь было множество складов, питейных заведений и домов терпимости, поэтому и пахло тут соответствующе – спиртным. Несмотря на столь позднюю пору, здесь толпилось немало мужчин. Пьяные обнимались и пели, раскачиваясь из стороны в сторону. Двое индейцев, которые только что вышли из кабаре, вдруг завыли, словно волки на луну, и расхохотались, увидев перекошенные лица случайных прохожих. Мунро поздоровался с ними по-алгонкински. Один индеец попытался отвесить вежливый поклон и тут же повалился на землю. Его товарищ, смеясь, стал его поднимать, но в итоге упал сверху.
– Нам сюда! – объявил Мунро, указывая на вход в дом, возле которого почему-то было тихо.
Он постучал два раза и подождал. Дверь открыл карлик с лысой и круглой, как ядро, головой.
– Какая птичка поет ночью?
– Жаворонок! Нас прислал Кормак.
Привратник внимательно рассмотрел обоих, выглянул на улицу и только после этого знаком пригласил войти.
– С каких это пор жаворонки поют по ночам? – шепотом спросил Александер, следуя за кузеном. – И что это за место?
– Мастерская одного мастера по пошиву парусов, который любит хорошую компанию.
– И хорошее виски?
– И виски тоже.
Белозубая улыбка Мунро блеснула в свете фонаря, качавшегося в руке карлика. Заинтригованный Александер посмотрел по сторонам. Вдоль одной стены стояли ящики с парусиной и шкивами, вдоль другой – корзины с рулонами бумаги. На стенах – чертежи парусов. В доме было сумрачно и тихо, но, если прислушаться, за стеной можно было уловить какой-то шепот.
Тонким голоском карлик предложил им войти и, отодвинув нуждавшуюся в штопке занавесь, распахнул перед ними еще одну дверь. По темному узкому коридору они прошли к третьей двери. Карлик стукнул сначала дважды, потом – еще три раза.
– Жаворонок поет по ночам!
Магические слова произвели свое действие – дверь открылась.
Сначала Александеру почудилось, что он оказался в гостиной богатого особняка, в который его почему-то провели через черный ход. С потолка свисала люстра на тридцать свечей, и в желтом колеблющемся свете помещение меньше всего походило на общий зал трактира, который они только что покинули. Здесь не было ни пьяных весельчаков, приударяющих за гризетками, ни солдат, проигрывающих последний су в надежде сорвать куш, ни оглушительного шума… Вместо этого – странное общество, состоящее из элегантных господ и полуодетых женщин, сидящих за круглыми столиками и попивающих напитки из красивых бокалов на фоне легкой музыки и гула приглушенных голосов. Огромного роста негр в желтой ливрее и красной феске переходил от стола к столу с бутылкой в руке. Он окинул Александера и Мунро подозрительным взглядом, поклонился, попросил их подождать и скрылся за дверью.
Кузены остались стоять возле деревянной полированной лестницы, которая вела на второй этаж. На лестнице тоже разговаривали несколько пар гостей. В затененном уголке Александер различил банкетки, на которых ритмично двигались тени. И только теперь его осенило: Мунро притащил его в подпольный бордель!
Над креслами, обтянутыми синим, местами потертым шелком, висели картины весьма фривольного характера. Одна, с откровенно развратным сюжетом, занимала почетное место на центральной стене – девушка в красной накидке на голое тело с круглыми грудями, увенчанными яркими, как вишни, сосками, и волк, который плотоядно взирал на нее. Забавная деталь – волчий хвост обвился вокруг бедра прелестной добычи, а его кончик терялся в темном треугольнике волос на девичьем лобке. То была непристойная интерпретация сцены из «Красной Шапочки».
– «Бабушка-бабушка! Какие у вас большие зубы!» – «Это чтобы побыстрее тебя слопать, моя красавица!» Симпатичная картина, правда?
Уловив тяжелый запах духов, Александер обернулся и едва не уткнулся носом в самое обширное декольте, которое ему доводилось видеть в жизни. Открытое до пупка, украшенное крупным бриллиантом платье – если можно было так назвать темно-красное бархатное нечто, отчасти прикрывавшее пышные телеса женщины, – спереди стягивали золотого цвета ленты, оставляя на виду роскошную грудь. Лицо ее под густым слоем косметики было уже немолодо. Дама кивнула, приоткрыв в улыбке ровные и ухоженные зубы. Александер подумал, что в юности она была настоящей красоткой. Мунро шепнул что-то даме на ушко, и она снова улыбнулась.
