Мунро отвернулся. Александер покосился на него с подозрением. Что бы могли значить эти его последние слова? Придя к неприятному для себя умозаключению, он спросил сквозь зубы:
– Этого ты добивался, Мунро? За этим ты потащил меня в бордель? Чтобы мне стало гадко и стыдно и я не пошел к Изабель? Ну и хитрец же ты!
Он отшвырнул ногой сухой лошадиный помет и пошел вперед по дороге.
– Не будь ты моим кузеном, я бы тебя пришиб, Мунро Макфейл! Клянусь чем угодно, я бы тебя пришиб!
– Алас, признаю, я был не прав! Не надо было все это затевать… Я тоже знаю, каково это – любить женщину так, что, кажется, сердце вот-вот разорвется! Микваникве я люблю так, как никогда никого не любил. Но мне больно было смотреть, как ты мучаешься. Эта поганка Изабель заставляет тебя страдать всякий раз, когда вы с ней видитесь!
Признание кузена настолько шокировало Александера, что он остановился посреди дороги, преградив путь повозке, в которую был запряжен ослик. На козлах сидел мальчик-подросток.
– Я сам выбрал свой крест, Мунро! Это мое решение, и тебе не надо было вмешиваться.
– Что ты надеешься от нее получить? Зачем вам с ней снова видеться? У нее своя жизнь, а у тебя есть Тсорихиа – и точка!
Перед мысленным взором Александера вдруг предстало лицо молодой индианки, дожидавшейся его в деревне на берегу Заячьей реки. Но его тут же сменило другое…
– Она родила от меня сына! Мунро, у меня, оказывается, есть сын! Или ты забыл?
– Нет, не забыл. Но не думаю, что она так легко разрешит тебе видеться с мальчиком, тем более что он только-только лишился того, кого считал своим отцом! И то, что ты – настоящий его отец, тебе не поможет.
– Проклятье, Мунро, я ее люблю и хочу видеть моего ребенка! Это ты можешь понять?
– А она? Думаешь, она тебя любит? И любила ли вообще когда-нибудь?
– Эй, отойдите с дороги! – крикнул им мальчишка. – Дайте проехать!
– Алас, советую тебе не спешить и как следует все обдумать.
– Нашли место для разговоров! Нам что, целый день тут стоять?
Александер сердито посмотрел на мальчишку, но все же отошел к стене, давая ему дорогу. Мунро с убитым видом закончил свою тираду:
– Ладно, я сам займусь делами: продам оставшиеся шкурки и выберу для Тсорихиа подарок. А ты иди в трактир, помойся и надень чистую рубашку.
– Это еще зачем?
– Не думаешь же ты заявиться к Изабель в таком виде?
Звук бьющегося стекла вырвал Изабель из беспокойного сна. Она села на кровати – сердце стучало как сумасшедшее, зрачки расширились… место рядом с ней было пустым и холодным. В темноте взгляд ее упал на платье, которое Луизетта приготовила с вечера и вывесила на створке большого платяного шкафа. Черное платье… Какое-то время она смотрела на него, не понимая, почему ей нужно одеться именно в черное.
Когда жестокая реальность обрушилась на нее всей своей тяжестью, Изабель обессиленно упала на подушки. Тут до нее донесся плач. Наверное, Габриель просится к маме… Она закрыла воспаленные глаза и закусила губу. Нужно быть сильной. Нужно утешить сына, который еще не знает, что такое смерть. А смерть – это когда тот, кого любишь, уходит навсегда и твоя жизнь рушится, ты словно падаешь в страшную пропасть… Но как объяснить маленькому мальчику, что тот, кого он считал своим папой, никогда больше не вернется? И что великолепная книжка про насекомых, подаренная ему накануне, – последний отцовский подарок? Что отец никогда не поедет с ним на прогулку на лошадях по лугам замечательной усадьбы на берегу реки Святого Лаврентия и что они никогда не будут там жить? Одна радость – утешая Габриеля, она сможет забыть свою собственную печаль. И это хорошо, потому что ее никто не сможет утешить…
В дверь тихо постучали. Она не ответила. Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула девушка в белом чепце.
– Мадам? – тихонько позвала Луизетта.
Изабель подумалось, что это странно – говорить шепотом, если хочешь кого-то разбудить. Она повернулась к служанке спиной и закрыла глаза. Но упрямая Луизетта успела подойти к окну и распахнуть шторы. Комнату залило ярким светом.
– Мадам, пора вставать! Уже полдень!
Луизетта почти неслышно передвигалась по комнате. Зашуршала черная тафта траурного платья… С сегодняшнего дня Изабель предстояло играть роль вдовы нотариуса Пьера Ларю.
– Мадам, пришли мсье кюре и мсье Гийо. Габриель плачет и просится к маме. Прошу вас, вставайте!
Гийо? Жак Гийо? Ну разумеется! Они с Пьером обычно работают в кабинете по утрам! Но разве ему не сказали, что его работодатель скончался? Изабель открыла глаза. Взглянув на Луизетту, она поняла, что та тоже много плакала. Девушка робко улыбнулась хозяйке, выражая тем самым свое сочувствие, и подошла, чтобы помочь ей встать с постели.
– Где Габриель?
– В кухне. Мари подала ему обед.
Изабель кивнула.
– Он все время спрашивает, где папа, мадам, а мы не знаем, что сказать. Никто не может сказать ему, что мсье… умер. Так тяжело… И конечно, мы не пускаем его в гостиную, где положили мсье…
– Но ведь мой супруг
