Александер деликатно уложил ее спиной на траву, завладел ее ртом, а потом и всем телом. Он гладил ее то нежно, то жадно, пробуждал в ней пламя, возносил ее на головокружительную высоту. И останавливался, едва не достигнув пика, но только чтобы начать все сызнова, продлевая сладостную муку, усиливая наслаждение до такой степени, что оно становилось почти невыносимым.
В конце концов он овладел ею и с ее губ сорвался вздох удовлетворения. Потребность полностью владеть друг другом, стереть память о чужих ласках, направляла их жесты и порывы. Скоро, очень скоро на смену неистовству страсти придет нежность слов и ласка взоров.
Услышав, как ее имя стекает с губ Александера, Изабель издала протяжный стон и притянула его еще ближе, чтобы заполнить пустоту, которая слишком долго жила в ней. Аккорды органной музыки наполнили сознание, заставили завибрировать ее тело, вдребезги разбили ее душу. Небесное очарование… Изабель не помнила сама себя. Музыка и любовь… «Всему в этом мире приходит конец, и только любовь и музыка – вечны»…[163]
Возлюбленная еще вздрагивала, переживая экстаз, когда неудержимая волна наслаждения накрыла и Александера. Рычание и всхлип задохнулись в стесненной груди. Излить свою жизнь в нее – ради этого он был готов полностью отречься от себя. Это было мгновение, когда мир исчезает и остаются только два тела, спаянные любовью, противостоять которой они бессильны.
В полном изнеможении он тяжело упал на нее. Его дыхание согрело ее ушко, и он шепнул: «
– Я хочу еще ребенка, – прошептал Александер много минут спустя, осторожно покидая ее тело.
– Ребенка?
Изабель не спешила выныривать из приятного оцепенения.
– Брата или сестричку для Габриеля…
Он вдруг запнулся. Только теперь его осенило, что у мальчика нет ни сестры, ни брата. Этому должна быть причина! Бывает, что после тяжелых родов женщина… Он почувствовал, как ее тело напряглось, и нежно поцеловал молодую женщину в лоб. Похоже, его надеждам не суждено сбыться…
– Нет! Забудь, что я сейчас сказал! Я не подумал, что… Не важно, если ты не сможешь родить мне…
– Пьер не мог иметь детей, – сказала Изабель просто.
– Пьер? Он не мог? Ты хочешь сказать, что он…
– Да, он был бесплодным.
– О!
– И он знал об этом, Алекс. Знал с самого начала и первое время скрывал от меня. Габриель… если бы не моя беременность, у него вообще бы никогда не было сына. Он знал, что я ношу ребенка, когда брал меня в жены.
–
Прижимаясь губами к ее щеке, он ощутил горечь ее слез.
– Еще один, последний вопрос: он тебя обижал?
Она помотала головой.
– Нет. Пьер был добр ко мне. Конечно, у нас бывали размолвки. Но он делал все, чтобы я была счастлива.
– И… у него получалось?
Изабель посмотрела на Александера, но мысли ее были далеко. Была ли она счастлива? Если и была, то не по-настоящему. Она никогда не чувствовала себя с Пьером так, как в это вот самое мгновение. Как будто она – одна из тех звезд, что сияют сейчас в бескрайнем небе…
– Не стану отрицать, он подарил мне безмятежную жизнь… а это тоже своего рода счастье. Я верила, что ты умер, поэтому…
– Хм…
Глядя на окруженную ореолом белесого света Полярную звезду, Александер скрипнул зубами. Пьер Ларю отнял у него важную часть жизни, которую ему не получить обратно! Что ж, придется принять это как данность и забыть. Он вытер слезы, стекающие на волосы Изабель, и обнял ее еще крепче. Женщина, которую он не переставал любить со времен своего прихода в Квебек, вернулась к нему душой и телом. Наконец-то Господь наградил его по справедливости! Боль в ушибленном подбородке и ощущение эйфории во всем теле – о более красноречивых доказательствах он не мог и мечтать. Он взял руку своей женщины, мягко покоившуюся у него на груди, и поцеловал кончики пальцев. Потом коснулся губами рогового колечка, которое заметил у нее на руке еще в самом начале празднества. Это был символ их принадлежности друг другу – лилия и чертополох переплелись навечно.
Он подумал о Боге, который, как ему часто казалось, навсегда его покинул. Сколько раз, переживая отчаяние и разочарование, он от него отрекался, проклинал его? Сколько раз богохульствовал? Этого должно было хватить, чтобы оказаться в аду. Но Господь все-таки подарил ему этот момент наивысшего счастья. Неужели Он согласен наконец подарить ему отдых после стольких сражений с жизнью? Или же это – передышка перед грядущим ударом в самое сердце? Сомнения не покидали Александера даже теперь. Ему трудно было поверить, что это счастье может длиться долго. На его долю выпало столько разочарований! Настоящий момент – вот единственное, за что он мог ухватиться.
