Управившись с чайником, она обернулась и только теперь вспомнила о пакете с корреспонденцией, который лежал на уголке стола. «Срочно передать адресату!» – было написано на нем. Неужели плохие новости? Что-то случилось с кем-то из ее родных? Пожар уничтожил дом в Монреале? Или усадьбу в Бомоне? Адрес был написан рукой Жака Гийо, значит, по крайней мере он жив и здоров. Глухой кашель Мари оторвал молодую женщину от неприятных мыслей.
– Мадам, не угостите меня ромом? Если, конечно, он у вас есть.
– Думаю, немного найдется!
Изабель хотелось напомнить Лавигёру, что сейчас пост и спиртное под запретом, однако промолчала. Достав кувшин, который Александер держал в шкафу, она поставила его на стол и занялась приготовлением травяного чая для Мари. Когда он был готов, она отнесла его больной, а потом вернулась к столу.
– Вы позволите мне отвлечься ненадолго? – спросила она, беря в руки пакет.
Мужчина плеснул себе в кружку еще рома и кивнул. Он улыбался все той же омерзительной улыбкой, которая начала нервировать Изабель. Поймав взгляд молодой женщины, он уткнулся носом в свою кружку. К чаю незваный гость даже не притронулся.
Изабель присела на стул у окна и повернулась к Лавигёру спиной. Слабый свет дождливого апрельского утра проникал в дом. Дрожащими пальцами она развернула обертку. Внутри было три письма: одно от нотариуса и два – от кузины Мадлен, причем на ее конверте была пометка: «Неправильный адрес». Со дня переезда это был второй пакет с корреспонденцией, которую она получила от мсье Гийо. Первый пакет привез из миссии Александер еще поздней осенью, когда ездил туда за продуктами для зимовки. Жак Гийо не скрывал своего удивления и недовольства по поводу их с Габриелем поспешного отъезда. Он даже выразил сомнение в том, что Изабель на тот момент полностью отдавала себе отчет в своих действиях, а потому следует направить по ее следам Этьена и власти, дабы разыскать и наказать того, кто «заставил» ее уехать с ним и теперь «содержит в заточении».
Изабель прекрасно понимала: действия Жака Гийо продиктованы жесточайшей обидой, которую она нанесла его чувствам. Однако это не давало ему права вмешиваться в жизнь молодой женщины. Сначала она не хотела сообщать ему свой новый адрес, но, поскольку мсье Гийо оставался официальным управляющим ее имуществом, поддерживать связь представлялось необходимым. Поэтому Изабель поспешила с ответом: они с Габриелем здоровы и наслаждаются чистым лесным воздухом. Также она написала, что в ближайшее время не собирается возвращаться в Монреаль и, если увидит поблизости от своего нового дома хотя бы тень Этьена, тут же разорвет с Жаком Гийо все контакты и освободит его от обязанностей управляющего.
Сейчас у нее в руках было второе послание нотариуса, и, надо признать, тон его был намного мягче. Жак Гийо проявлял большее понимание, обещал, что будет терпелив и снисходителен, хотя считает ее поведение «предосудительным». Нотариус выражал надежду, что в ближайшее время она вернется в город. Изабель улыбнулась, подумав, какие у бедняги Жака будут глаза, когда он увидит ее круглый живот…
Изабель отложила в сторону письмо нотариуса и взяла оба послания от кузины. В первом Мадлен сообщала ей последние квебекские новости и обещала приехать навестить ее в Монреале в августе. Она уже получила согласие своего нанимателя, мсье Оде, отпустить ее на две недели, чтобы она могла поддержать свою дорогую кузину в горе. Уж она, Мадлен, точно знает, что такое потерять супруга! Тон второго письма был совершенно иным:
