Изабель вновь ощутила вкус слез, от которых блестели щеки матери при прощании, это было так же явственно, как и в тот печальный день. Теперь она поняла: если сердце Жюстины было источником этих слез, нетрудно представить, почему оно превратилось в прах.
– Боже милосердный! Мама!
Она стала искать среди обрывков последний листок. Наконец нашла его и перечитала последнюю строчку: «
Когда она открыла глаза, в комнате уже было темно. Запретив себе думать о письме, Изабель сосредоточилась на мерцающем пламени свечи, которую кто-то поставил на карточный столик, пока она спала. Из кухни послышался смех Габриеля. Значит, урок закончился. Наверное, он помогает Мари кормить Элизабет – малышка пронзительными криками сообщала миру, как ей нравится быть в центре внимания.
Вспомнив о своих материнских обязанностях, Изабель выпрямилась в кресле. Странный шорох заставил ее замереть на месте. Она даже затаила дыхание. Ну почему ей все время кажется, что Александер рядом и подсматривает за ней? Изабель никогда не верила в привидения. Шорох повторился. Она бросила испуганный взгляд по сторонам, оперлась о подлокотники и привстала. В комнате наверняка есть кто-то еще!
– Проснулась?
Это был глубокий и ласковый голос Жака Гийо, стоявшего у нее за спиной. Он протянул руку и тихонько погладил ее по плечу. Не шевелясь, она смотрела на красивую мужскую руку. Этот жест, выражающий заботу и желание защитить, стал для нее привычным с тех пор, как она вернулась в Монреаль.
– Изабель?
– Вы меня напугали!
– Простите! Я вошел и увидел вас спящей в кресле, а на полу – эти обрывки…
– Это письмо от матери, я нашла его под крышкой клавесина.
– Вот как? – Он даже не попытался скрыть чувство облегчения. – Глаза у вас были заплаканные, и я решил не будить вас. Говорят, нужно дать горю отдохнуть, чтобы побыстрее с ним справиться. Так оно охотнее уходит.
– Где вы это услышали? – спросила она и попыталась улыбнуться. – Я в первый раз слышу эту поговорку, если, конечно, это поговорка.
– Сам придумал.
Изабель со вздохом встала и разгладила подол платья. Жак принялся собирать с пола листки бумаги.
– Вы нашли письмо в клавесине? То есть вы не играли с тех пор, как…
– Да, я не играла семь лет!
Она взяла у него листочки и положила на инструмент, который так и остался стоять открытым. Взгляд ее скользнул по клавишам из слоновой кости. «Любовь и музыка – вечны…» Все еще пребывая в нерешительности, она села на табурет и медленно опустила пальцы на клавиши.
Жак влюбленным взглядом следил за ее движениями. Правильный ли он выбрал момент? Она так взволнована… Но это состояние стало для нее привычным после безумной эскапады, в которую ее увлек этот шотландец. Когда она вернулась, отягощенная новыми несчастьями, он понял, что вопреки всему продолжает любить ее. Даже рождение маленькой Элизабет не изменило его чувств к этой женщине. Прошло пять месяцев. Он ждал, он с головой ушел в работу. И вот сегодня утром наконец решил для себя, что время пришло.
Руки Изабель, легкие, как два крыла голубки, порхали над клавишами, порождая вихрь веселой музыки, которая резонировала в корпусе клавесина, наполняла собой комнату. Глаз не оторвать! Еще с минуту Жак смотрел на них, набираясь смелости. Потом схватил эти белые крылья, боясь, что они улетят далеко-далеко… Изабель вздрогнула. Последние ноты звучали еще мгновение и угасли.
– Нам нужно поговорить, – начал он, нежно касаясь ее щеки губами.
Женщина чуть прогнулась на табурете. Она знала, что момент, которого она страшилась, рано или поздно настанет.
– О чем? – спросила она с наигранным изумлением.
Сжав ее руки, он поднес их к губам, поцеловал и присел рядом с ней.
Вернувшись в город, Изабель столкнулась с неуемным любопытством дам, с которыми она некогда водила знакомство. Они демонстрировали ей дружелюбие, восторгались малышкой Элизабет и как одна удивлялись сходству между нею и Габриелем, который за последний год вдруг стал «совершенно не похож на Пьера».
Жак Гийо поддержал ее в трудный момент, постарался оградить ее от людского злословия и пересудов. «Эдинбургская потаскуха», «шотландская скво» – как только ее ни называли! Молодой нотариус подставил ей плечо, о которое она смогла опереться, когда печаль и обида отнимали последние силы.
Изабель слишком давно знала о чувствах Жака, чтобы не догадываться о его намерениях. Она не поощряла его, но и не отталкивала. Смерть Александера стала для нее тяжелым потрясением, и она до сих пор не представляла свое будущее без него, но в то же время общество молодого нотариуса было ей приятно.
