Изабель со вздохом спрыгнула с повозки и стала подниматься по склону, вдоль потока. Вода падала с пятидесятифутовой высоты на каменистый уступ, заставляя вращаться водяное колесо мельницы Пеан. Эта мельница входила в сеть предприятий, прозванную канадцами «Friponne»[212]. Заправляла этой сетью клика интенданта Биго, в которую входил и мсье Мишель Жан Гуго Пеан, сеньор де Ливодьер. Мсье Пеан вернулся во Францию, прихватив с собой нажитое обманными путями в Новой Франции состояние, а мельницу, купленную им в свое время у мсье Куйара после разорения последнего, он передал в аренду своему давнему деловому партнеру Жозефу Брассару Дешено.
Тени деревьев манили прохладой. Изабель вынула носовой платок, смочила его в ручье и вытерла шею. Легкий ветерок с реки приятно холодил влажную кожу. Она закрыла глаза, чтобы сосредоточиться на этом сладостном ощущении. Потом, решив, что уже достаточно долго ждет, она пошла вверх по крутой тропинке, когда навстречу ей, сгибаясь под тяжелыми мешками с мукой, вышли мужчины. Она узнала мельника Патри и Мунро.
– Я уже устала ждать!
– Простите, мадам Ларю! Мне пришлось задержаться в доме у помощника. Недавно он потянул спину, бедняга! Поэтому-то я и припоздал. Зерно никак не хочет молоться само по себе! Но теперь ваш заказ готов.
Шумная стайка детей спустилась от мельницы к повозке, в которую мужчины, от натуги обливаясь потом, грузили мешки.
– Благодарю вас! – пробормотала Изабель, устыдившись собственной несдержанности.
В последнее время все ее нервировало. Она стала раздражительной, у нее часто менялось настроение. Конечно, как только супружеские обеты будут произнесены, все вернется на круги своя… По крайней мере она на это надеялась.
Они попрощались с мельником, и Мунро помог ей влезть в повозку, а потом и сам сел рядом. Шотландец завел песню на родном языке и хлопнул хлыстом по блестящему крупу Белотты. Радость детей была заразительной, и скоро на уста Изабель вернулась улыбка. Она даже попыталась убедить себя, что нужно радоваться тому, что имеет, и не сожалеть о том, чего у нее нет.
Повозка с грохотом сдвинулась с места и, покачиваясь, покатилась по узкой дороге к поместью «Пти-Бонёр». По одну сторону дороги, ведущей непосредственно к дому, росли клены, пустившие крепкие корни в землю, бережно возделываемую всеми владельцами поместья, как прежними, так и нынешними. Новый дом был построен близ реки в 1765 году на месте старого, в 1759 разрушенного английскими солдатами. Он был деревянный, с четырехскатной крышей, покрытой кедровым гонтом.
Входная дверь располагалась на уровне земли по центру южного фасада, и ее обрамляли четыре окна. Одна-единственная печная труба возвышалась над четырьмя слуховыми окошками. Изабель планировала соорудить еще одну на западной стене, но это могло подождать и до следующего лета. Этой весной в подвале дома вырыли колодец и вдобавок оштукатурили все внутренние стены, на что ушла значительная часть накоплений. Да и самые необходимые ремонтные работы в доме еще не были закончены: уже месяц Изабель с детьми жила словно на стройке. Зато вид из окон открывался великолепный. Когда на Изабель накатывала ностальгия, она часами любовалась пейзажем.
Повозка остановилась под дружный визг и смех. Дети сразу же унеслись в дом, где для них был готов полдник и прохладительные напитки.
– Тетя Мадо приехала! – воскликнул Габриель при виде появившейся в дверях знакомой фигуры. – Вот Забет обрадуется, когда увидит Анну!
– А ты и рад, что она теперь потаскает за волосы кого-нибудь другого!
Поблагодарив Мунро за помощь, Изабель направилась к дому. Они с Мадлен обнялись, искренне радуясь встрече. Изабель посмотрела на животик кузины, уже не скрывавший свое сокровище, и спросила:
– Вы благополучно переправились?
– Вполне! В последние дни на реке спокойно.
Кузина Мадо просто лучилась счастьем. «Мечты сбываются, нужно только уметь ждать!» – эта поговорка теперь не сходила с ее уст. Изабель слушала и смеялась вместе с ней, но на душе у нее было тяжело. Она радовалась за Мадлен. После десяти лет одиночества кузина заслужила свое нынешнее безмятежное счастье. Вот только… присутствие в ее жизни отца и сына Макдональдов не помогало Изабель забыть свое горе.
Улыбаясь, Мадлен увлекла ее в дом. Платье висело на плечиках посреди кухни. Оно было сшито из прекрасной ткани, но фасон Изабель выбрала самый простой. Ей не хотелось ни лент, ни кружев. Скроенное на английский манер, в стиле «неглиже», верхнее платье из светлой, серовато-зеленой тафты на юбке имело разрез, открывавший нижнюю юбку из шелка цвета слоновой кости, расшитого розами того же цвета. Корсаж, по тогдашней моде, имел глубокое декольте, отделанное по краю тонким рюшем, – единственная фантазия, которую позволила себе Изабель, к огромному разочарованию портнихи. От каркаса-«панье» она отказалась – тонкость талии подчеркивал небольшой турнюр.
