Он замедлил шаг, запрокинул голову, подставляя лицо мягким лучам заходящего солнца. Прикрыв веки, он вдохнул запах реки и сказал себе, что, если бы время остановилось в эту вот секунду, он был бы счастлив. Не осталось ни сожалений, ни желаний сверх того, что он уже имел. А чего еще ему хотеть? Чтобы больше не было войны? Конечно, он этого хочет. Но войны будут всегда. Мир – это, к сожалению, только
– Я думаю… о мире, хотя это утопия.
Глядя вдаль, на реку, Изабель вздохнула. Ее кудри раздувал вечерний бриз, прогоняя заодно надоедливых комаров.
– Вечный мир… Думаешь, такое возможно?
– Если этого захотят все люди, то да,
– Но ведь так всегда бывает, верно? Только тому, кто верит в мечту, суждено увидеть, как она сбывается!
Он посмотрел на нее яркими, как небесная синева, глазами, и уголки его губ изогнулись в легкой усмешке.
– Это сказал любимый тобой Жан-Жак Руссо?
– Нет. Так говорит некая Изабель Макдональд.
– Что ж, у этой дамы благородный ум и чистые помыслы!
Александер погладил жену по щеке. Но уже в следующий миг лицо его омрачилось и он вздохнул.
– Мне бы очень хотелось в это верить, Изабель! Но жизнь научила меня, что одного лишь желания или стремления к мечте недостаточно. Куда бы ты ни направился, ветер вскоре принесет туда запах войны. В Хайленде, на чьей бы стороне ты ни воевал, простые люди всегда оказывались в проигрыше. Когда трупы начинают вонять слишком сильно, повелители войны, не снимая своих испачканных кровью и грязью сапог, отправляются марать другие земли. А народ остается ждать стервятников, которые всегда следуют за армейским обозом и все подчищают. И в глубине его сердца остаются отчаяние, ненависть и жажда мести – единственная пища для выживших.
– Так было и с тобой после Каллодена?
– Знаешь, отчаяние и ненависть толкают людей на страшные поступки…
Он вдруг умолк, как будто перед ним появилось привидение. Потом тряхнул волосами, посмотрел на Изабель и продолжил:
– Когда я решил не возвращаться больше в Гленко, мы с собакой, моим верным Браннададом, долго скитались по Хайленду. В первый раз я убил, когда мне было пятнадцать. Это был солдат Черной стражи, но ведь он тоже человек! Господи! Это было одновременно пьянящее и жуткое ощущение. Больше часа я сидел рядом с трупом. Дрожал, не мог поверить, что я это сделал. И только когда встал, заметил, что штаны у меня мокрые. Я обмочился! Тогда я обобрал мертвеца и скрылся в горах. На следующий день я отмыл руки от засохшей крови, спустился в деревню и обменял сапоги и пуговицы от его куртки на миску рагу, кусок хлеба и пинту пива. К этому времени я уже два месяца не наедался досыта.
Александер, хмыкнув, поморщился. Изабель слушала молча, не поднимая глаз.
– Ты только представь, Изабель! Я убил человека ради куска хлеба! И, возможно, после этого какая-то женщина стала вдовой, а ее дети – сиротами, которые, чтобы прокормиться, тоже пойдут на преступление. Неумолимое колесо жизни, увлекающее нас за собой в своем вечном движении! Каковы бы ни были твои убеждения, надо приспосабливаться, чтобы выжить. Поэтому для меня мир – всего лишь несбыточная мечта.
– Прости, но я не знала…
Рассказ Александера потряс Изабель, и теперь она задумчиво ворошила ногой песок. Александер поймал ее за подбородок. Красные губы приоткрылись, выпуская возглас удивления. Чтобы не смотреть ему в глаза, она уставилась на роговую пуговицу на его коричневом полотняном жилете.
Какая же она глупая! Что она знает о жизни бедняков? Люди, чье нутро урчит от голода, чьи одежды пропахли запахом животного страха, – хватает ли у них сил, чтобы мечтать, надеяться? Она и вправду знает о жизни очень мало, хотя это и не помешало ей получить свои уроки, пережить несчастья. Но разве можно сравнить то, что доводится переживать беднякам, с ее горестями?!
– Изабель, – нежно произнес Александер. –
Он легонько погладил ее по щеке.
