– Изабель, к несчастью, в мире, в котором мы живем, империи строятся и развиваются на надгробных плитах. Каждый пушечный выстрел и удар штыка пробивают брешь в чьей-то семье, а иногда и уничтожают ее. Я знаю, что говорю, ибо когда оказался здесь, мне пришлось принимать в этом участие. Чтобы не ощущать вины, я говорил себе, что солдат обязан слепо повиноваться приказам командиров. Я мог бы переложить всю вину на них. Но это были бы глупость и трусость. В итоге я оказался ничем не лучше солдат Камберленда, которые вырезали мирных жителей в Хайленде. Я ничем не лучше всех этих стервятников, продажных торговцев, которые греют на войне руки, превращая людские потери в длинные столбцы цифр в своих учетных книгах! Я ничем не лучше церковников, которые из страха, что земная власть над душами может ускользнуть из их рук, бессовестно благословляют тех, кто попирает побежденных. Француз он или англичанин, немец или испанец, верит ли в Бога или в дьявола, – человек несовершенен и остается пленником своих слабостей. И, боюсь, так будет всегда. Мне стыдно за себя, за то, что я сделал. Проступки будут тяготить мою совесть до самого Судного дня… потому что я часто руководствовался своими слабостями.
Он выдержал паузу. Изабель смотрела на песчаный берег, окрашенный в нежные вечерние оттенки.
– Думаю, из всех войн самая трудная – это война, которую мы ежедневно ведем с совестью, когда стараемся забыть, что нас вынуждают делать обстоятельства, – продолжал Александер. – Однако колесо жизни увлекает нас за собой.
Изабель посмотрела на Александера, который выглядел измученным и печальным. Какое-то время он пристально смотрел ей в глаза. Потом его веки сомкнулись.
– Нам нужно научиться мириться со своими ошибками, Изабель. Если бы я так поступал с самого начала, возможно, моя жизнь была бы…
Он умолк и опустил голову, словно бы в раздумье.
– Но, с другой стороны… Наверное, все так и должно было быть. Моя дорога привела меня к тебе, пусть мне и довелось многое пережить. О, Изабель! Я приехал сюда, чтобы ты меня полюбила! Куда бы я ни направил свои стопы, я всегда иду к тебе. Во время сражений с самим собой, когда я сам не мог понять, кто я есть, воспоминания о тебе давали мне силы выжить.
Кончики его пальцев замерли у ее подбородка, но Изабель так и осталась стоять без движения. Только едва заметно улыбнулась.
– А ты можешь позволить себе помечтать немного?
Александер сделал вид, что размышляет. Глядя на лицо Изабель в ореоле вечернего света, он вспомнил образ Богородицы, которой когда-то любовался в роскошном доме богатого скотовода в Эршире. Они с подельниками проникли в дом с целью грабежа, и тогда он подумал, что за образ можно получить приличные деньги. Но загадочная улыбка Мадонны с золотистой кожей заставила его передумать. Он взял только столовое серебро и украшения жены фермера.
Часто, совершая предосудительные поступки, он представлял себе эту Мадонну, искал прощения в ее исполненной тайны улыбке. Не эту ли цель он преследовал всю жизнь? Искал приятия своей сущности в улыбке женщины, которая в тот момент находилась рядом. И Александер вдруг понял, что это приятие, которое, как ему казалось, он наконец-то обрел в улыбке Изабель, он всегда носил в себе. И суть его – в умении признать, что твои силы имеют предел, признать свои достоинства и недостатки… словом, свою человеческую природу.
Неужели так просто? Как и отцу, ему понадобилась едва ли не целая жизнь, чтобы осознать это и примириться с собой. «У Кухулина тоже были свои слабости», – сказал однажды О’Ши. И что он усвоил из уроков старого священника? Счастье – в тебе самом, нужно только уметь его взрастить… Дрянной же из него получился садовник! Уж скорее могильщик. Но разве может постигнуть четырнадцатилетний мальчик всю мудрость речей Аристотеля? На ее постижение у него ушло двадцать лет. Испокон веков люди пытаются постичь Истину, которую таят в себе мистические писания. Его главное открытие заключалось в том, что он искал счастье в глазах других, хотя на самом деле в них можно увидеть лишь собственное отражение, каким ты хочешь предстать, чтобы понравиться и заслужить одобрение. Какая печальная ирония!
Нужно будет поделиться этими размышлениями с сыном…
– Да, думаю, я могу позволить себе немного помечтать, – тихо проговорил Александер, склоняясь над женой.
– Я буду только рада! Ты подашь детям хороший пример.
Он взял ее за руки, поднес ее пальчики к губам и долго целовал, думая о Габриеле, Элизабет и… малышах, которые еще появятся на свет, если будет на то воля Всевышнего. Закрыв глаза, Изабель наслаждалась этим моментом нежности. Александер отпустил ее руки, обнял за талию и прижал к себе.
– Давно ли я говорил вам, мадам, как вы прекрасны? – прошептал он ей на ушко.
