Стоян Славич прошелся вдоль кирпичной стены и достал из тулупа часы на цепочке. Был третий час ночи. Он собрался вернуться в сторожку и еще подремать, но тут услышал машину и пошел отворять ворота.
На пристань въехала белая «Газель». Через шум мотора он различил глухие удары по кузову изнутри. Богуслав заглушил двигатель и выбрался из кабины. Грохот стал громче.
— Буянит? — спросил Стоян.
— Проснулся, как Полены проехали.
Стражник обреченно вздохнул:
— Пойду будить.
Улица шла под уклоном вниз, а фонари, как водится, погасили еще с вечера. По пути к избе старейшины он так лихо поскользнулся, что только чудом не переломал старые кости. Когда постучался в калитку, Кощей поднял лай и разбудил Невзоровых собак. У старших Асичей, через двор, загорелось окно. Нескоро со своего крыльца, зевая, спустился старейшина Святовит Родич.
Когда вдвоем они вернулись к пристани, он велел старому Стояну запереть ворота. Сам пошел в амбар и вернулся с оружием. Себе он оставил старинный кистень, а сыну Богуславу вручил шест в сажень длиной с рогаткой на конце, острия которой были заточены и обожжены для крепости.
Из кузова больше не доносилось ни звука. Пьяница то ли заснул, то ли почуял недоброе и затаился.
— Где подобрал? — спросил старший Родич у младшего.
— Перед мостом в Шабанах.
— В деревне, что ли, останавливался?
— Говорю же, перед самым мостом. За деревней.
— Зà Там последний дом, считай, на реке стоит, — заворчал старейшина на сына. — Я в твоем возрасте за ночь пол-области объезжу, бывало. Домой воротишься — у соседей в Малых Удах уже петухи поют. А тебе лишь бы…
Из кузова послышались тяжелые шаги. Святовит приложил ухо к железу.
— Говорил тебе переростков не возить?!
— Думаешь, бать, они по району на выбор тебе разложены, как овощи в магазине?! — не сдержался сын. — Зато теперь до июня запас есть!
— До какого июня! Тот, что с Пиявина, сколько ни съест, всё обратно выходит, мне и сразу-то не понравилось, что он желтый такой. Второй тоже вялый: боюсь, месяца не протянет.
— В Пиявине, слыхал я, нынче половина мужиков такие: спиртом каким-то ядовитым потравились. Соседи за глаза одуванчиками зовут, — примиряющим тоном вставил старый Славич.
Старик стоял перед дверью фургона. Глава общины жестом указал ему отойти и дернул вниз шпингалет.
— Выходи, винопийца! — свой приказ старейшина сопроводил ударом рукояткой кистеня по железу кузова.
Подождав немного, молодой Богуслав свободной рукой потянулся к ручке.
— Кудà! Стоян, холодильник включи!
Старик послушно полез в кабину. К гулу морозильной камеры на дворе прибавился шум рефрижератора. Сын с рогаткой встал с правой стороны от двери, напротив отца.
Без предупреждения дверь распахнулась с железным грохотом. Великан вылетел наружу как ядро из пушки. Святовит тут же попытался прибить его кистенем, но промазал: шипастая булава просвистела в воздухе в полувершке от уха жертвы. Во второй раз замахнуться у него шанса не было. Удар пудовым кулаком пришелся в лицо. Старейшина рухнул навзничь на слежавшийся снег.
Младший Родич успел распороть штырем куртку врага, но теперь не понимает, как оказался на земле под тушей весом раза в полтора больше его собственного. Пальцы силача стиснули его шею: ни вдохнуть, ни выдохнуть.
Как рыба на льду он беззвучно разевает рот и тянет руку, но не может дотянуться до древка рогатки на снегу. Старый Стоян суетится по двору. Заметив примерзший камень, он пытается оторвать его земли. Так продолжается несколько бесконечных мгновений.
Как отец ударил пьяницу, Богуслав не видел, но почувствовал толчок, который передался к его телу от тела сверху. Сжимавшие горло пальцы обмякли.
У старшего Родича из разбитого носа сочилась юшка. Младший с трудом выбрался из-под бесчувственного тела пленника, поднялся и с размаху пнул его ногой в голову.
— С ума сошел?!
Богуслав во второй раз занес ногу в тяжелом ботинке, но не успел ударить. Святовит двинул ему под ребра с такой силой, что сын едва устоял на утоптанном скользком снегу. Лицо у младшего Родича стало такое, что Стояну Славичу подумалось: сейчас сын бросится на отца с кулаками.
— Ну что ты, Божик, не со зла он. Пьяницы тоже жить хотят, — забормотал старик.
Богуслав ничего не ответил и с еще не утихшей ненавистью глядел на родителя. Старый Славич только сейчас опомнился и выбросил камень, который ему удалось все-таки отковырять от земли. Оглушенный исполин хрипел на снегу, распространяя хмельную вонь. По низкому, как у обезьяны, лбу стекала черная в свете фонаря струйка крови.
Втроем тело перевернули на живот. Под головой пьяницы на белом снегу осталось кровавое пятно. Старейшина достал из кармана шубы веревку и разрезал ее рыбацким ножом. Вдвоем с сыном они связали сначала кисти, а потом лодыжки пленнику, поднатужились и подняли тело в воздух. Стоян Славич побежал вперед отпирать холодильную камеру.
— Шкарин Алексей Викторович в ночь с 8-го на 9-е марта покупал у вас спиртное?
— Какое спиртное?
— Обыкновенное, — холодно отозвался майор Копьев.
— Самогон, что ли, не пойму?
Молоденькая палкинская участковая первой потеряла терпение: