— До Сварожичей еще в советское время двое покинули общину, — добавил лейтенант Иван Сабанеев, который сидел за длинным столом в кабинете рядом с Копьевым. — Братья-близнецы Елдичи, Твердила и Дрочила, — когда он назвал имена, кто-то из коллег на его стороне негромко хихикнул. — В 73-м пошли на срочную службу. Служили в ВДВ в Подмосковье. После армии оба остались в Наро-Фоминске, имена и фамилии сменили.
— Живы? — опередил начальника с вопросом майор Расулов.
— Оба умерли в прошлом году с промежутком в три месяца.
— От семей можно что-то узнать.
— Я списался с сыном одного из близнецов. Елдаков Виктор Иванович, 83-го года рождения. Он рассказал, что отец вырос в старообрядческой общине, но в армии под влиянием политрука стал атеистом. О прежней жизни говорить не любил, с родственниками семью не знакомил.
— Если Ждана Сварожича вызвать на допрос, то услышим ту же легенду, я уверен, — снова вступил в разговор Копьев. — По крайней мере, сейчас точно рано это делать. Спугнем.
Сверчков согласился с ним.
Перед тем, как захлопнуть тонкую черную папку перед собой на столе, начальник уголовного розыска сдул с документов тополиный пух, который нанесло ветром с проспекта через открытое окно с решеткой.
На что он долю свою истратит? Господи! Да на всё! Дом построит на участке новый: трехэтажный, скважина, септик, кирпичный забор. Глядишь, и Анька вернется из города. О заработке ей больше на надо будет думать, сядет дома на хозяйстве. Еще зуб он себе вставит — имплант, как Надька Прилуцкая. Машину, конечно, менять пора. «Майбах» шестисотый, полный фарш. Или, може, внедорожник? Только не паркетник, а настоящий, полноприводный. А если и то, и другое вместе?.. Сколько бы Андрей ни добавлял к списку, огромная сумма на воображаемом счете в банке почти не уменьшалась.
— Не люблю планы раньше времени строить. Не дай Бог, сорвется, — ответил наконец будущий миллионер монаху Нектарию, который задал ему вопрос.
— Уповай на Господа и держись пути Его: и Он вознесет тебя, чтобы ты наследовал землю, — раздалось в ответ с кормы.
Кто не рискует, тот не пьет шампанского. А кто рискует, тот пьет. Нынче Андрей понял настоящий смысл поговорки. Шампанского в избе у него за что-то не завалялось, но самогону было с субботы полбутылки. Стакан хватил, и сразу про все сомнения и страхи забыл. Одна мысль осталась в голове — о несметном богатстве. Думал еще вздремнуть перед вылазкой, но глаз так и не смог сомкнуть.
Лодка медленно проплывала мимо Малых Удов, где горело единственное окно, и то еле-еле, ночником: племяшка к ЕГЭ готовилась. Последний остался, но самый важный. Математика. Теперь не страшно, если на бесплатное не поступит: дядька учебу оплатит. Сразу даст на пять лет вперед, чтоб Машка с Генкой сидели спокойно, еще и на жизнь в городе прибавит: нечего девке на работу отвлекаться, пока институт не закончит.
Старенькое судно с двумя людьми на борту дало крен влево, обходя Жеребячий камень. После камня порожец будет, но небольшой, качнет самую малость. Дальше фарватер спокойный, лишь бы в тине не завязнуть. Шли они вдоль самой береговой линии под сенью сосен, чтобы не заметили ни свои, ни чужие.
Продолжая осторожно работать веслами, он обернулся. В полумраке белело маленькое лицо монаха.
— А ты со своим золотом что сделаешь? — спросил у него Андрей.
— Святой Церкви всё до последнего грана пожертвую.
— А за что не бедным своим? — в голосе рыбака послышалось разочарование.
— У святого Еразма Печерского раз спросили, почему он свое наследственное богатство потратил на украшение церкви, а не употребил на милостыни нищим, а тот ответил: «Нищих вы имеете около себя на всяком месте, церкви же Господней не имеете».
— А отец Власий наш говорит, что храмов уж столько по Руси настроили, что и ходить в них некому. Зато в питейных заведениях, если где цены приемлемые, вечером не протолкнуться.
Расслышав усмешку в голосе Андрея, монах-напарник вздохнул и больше до конца пути по воде не проронил ни слова.
Белый месяц был похож на ломтик домашнего сыра, звезды ярко светили в черном небе. Но Андрею и свет был не нужен: свою реку он знал по запаху, на ощупь. С закрытыми глазами провел бы лодку до песчаной косы, где они договорились причалить. От забора староверской пристани до нее — метров триста. С тяжелой ношей это путь немалый, но ближе к берегу негде подойти: до самых Ящеров камыши да трясина.
По правую руку проплыл безымянный остров. Впереди за излучиной показалась пристань. Теперь главное — не шуметь. Уключины он смазал загодя, да мало ль что. Над рекой тихо, штиль. Но так и лучше, чем если бы на запад, к Ящерам дуло: над водой ветер далеко звуки носит.
Под днищем зашуршал влажный песок. Андрей первым выбирается на берег, протягивает руку пассажиру и помогает сойти на сушу. Вдвоем они вытягивают лодку и прячут ее в камыши.
Рясу Нектарий снял перед выходом из избы и остался в черном спортивном костюме, на ногах были детские кроссовки. Передвигался он бесшумно и стремительно как рысь. Андрей едва поспевал за ним.