— Божьей милостью, — ответил Святовит.
Гость обратил взгляд к кровати у окна, где спал Богуслав.
— Что уловы праздничные?
— Бывало и лучше.
Любава появилась из-за печи с кувшином и заново наполнила священнику кружку. Власий отхлебнул большой глоток и поднял взгляд на хозяина:
— Юрка Семенов у нас пропал. Слыхали?
— Как не слыхать? Из уголовного розыска приезжали вчера под ночь, Златку уже спать уложили. Спрашивали всякое. А что мы скажем? Аленку-то, ясно, я с детства знаю, а Юрку встречу где — не узнаю. За всю жизнь пару раз видал. А Божик — так, может, и вовсе ни разу. Сколько Юрка тут прожил? Год?
— Уж третий пошел.
— Время, что вода, течет не замечаешь.
— Трое детей осталось у Семеновых. Один постарше, а другие двое — совсем крохи.
— На всё воля Господня. — Святовит осенил себя двуперстным крестом.
— Мне вот какую историю брат Диодор из нашего монастыря поведал. Позапрошлой осенью так же рыбак пропал у них в Красногородске. Тридцать три дня не было. Думали, что утоп. А на тридцать четвертый день он сам явился домой. Бог его знает, где был. Сам то ли не помнит, то ли не говорит. Чуть мое сердце, что и Юрка наш жив, и молюсь, чтобы к семье вернулся.
— Я вместе с вами, отче, буду молиться. Да только обычно находят этакого пропащего в канаве по весне, как снег сойдет, а то и вовсе как в воду канет.
Святой отец ничего не ответил и уставил глаза в кружку с квасом, где еще не улеглись частички хлебной мути.
— Как Хомутов ваш старый? Слыхал, что опять слег.
— Еще по осени. — Власий поднял взгляд. — Какими только таблетками его Катерина Ивановна ни пичкает. С печи только поесть слазит. Бог знает, что такое.
— Аптека не на два века. Но что от еды не отказывается, это знак добрый.
— Дай Бог, к весне оклемается. В прошлый год так же было. Да и в позапрошлый. Зиму на печи отлежит, а летом с реки не выгнать. Видать, из-за погоды эта хвороба у него, оттого доктора ничего найти и не могут. А Беляна ваша так одышкой и мается?
— Жабу у ней в груди Невзор обнаружил. Лечит. Выгнать не получится, говорит, возраст уже не тот, но и задавить старуху не даст.
Когда гость начал собираться, Любава с той проворностью, которую позволял ей беременный живот, бросилась к холодильнику. В черный пакет в ее руках сползли две огромные щуки, покрытые кровавой слизью.
— Господи! Куда двух! Одну хоть обратно вытащи!
— С хозяйкой подéлитесь, — указал глава семейства, поднявшийся проводить Власия. — Внука она так и нянчит одна?
— И до самой армии, видать, нянчить будет, — вздохнул священник. — Лишили дочку все-таки родительских прав, а зятек до сих пор в каталажке. Никитка из-за этих треволнений второй месяц от простуды поправиться не может. Сама Валентина Ерофеевна тоже переживает. Дим Саныч при мне приходил, уголовкой пугал за самогоноварение. А если аппарат отберут, куда идтѝ На одну пенсию вдвоем с ребенком нынче не проживешь.
После долгой борьбы пакет с рыбой все-таки остался у священника. Любава подала ему шапку, которую Власий нахлобучил свободной рукой, и провозгласил:
— Храм мой для вас всегда открыт! — и добавил уже не торжественным, а обычным своим негромким голосом: — Ну а закрыт ежели, то к Валентине Ерофеевне стучитесь, пошли ей Господь здоровьица.
Перед тем как шагнуть за дверь, он переложил пакет с угощением из правой руки в левую и осенил внутреннее пространство избы щедрым крестом.
— Ну, с Рождеством, православные! Да пребудет с нами Спаситель! — С рюмкой в руке приходской священник поднялся со своего кресла во главе разложенного стола-книжки. Перед Парамоновыми он успел побывать у Христовичей и был не то, чтобы пьяный, но, как говорится, тепленький.
— С Рождеством!
— С Рождеством!
Над праздничным столом сдвинулись рюмки с янтарной, под коньяк, жидкостью.
Пост закончился, но из мясного на столе — только копченая колбаса, которую специально для Власия нарèзала Елизавета Ивановна. Остальное меню рыбное: жареная плотва, лещ, запеченные окуни, томленые в сметане ерши, мисочки заливного. На отдельном хрустальном блюде сложены ломтики судака в золотистом кляре. Бутыль самогона посреди скатерти с рюшами уже пуста на треть.
Следующий тост — за здоровье собравшихся, а после него — за мир с ближними и любовь. Андрей Евстафьев выпил и закусил ложкой заливного из миски перед собой.
Дашка посидела час и ушла, только с Власием выглянула поздороваться. Зато Матвей был здесь. Вперед дяди племяш расправился со своим рыбным заливным и теперь вяло ковырял плотву. По лицу было видно, что в него не лезет, но он не сдавался. На праздниках Матвей всегда со взрослыми сидел до конца, поесть любил и попить лимонада, за который Машка его ругала. Рядом с племянником сидел шурин Генка и тоже пил лимонад.