Телевизор без звука показывал новости. Елка — из-за уговоров Матюхи ее поставили за неделю до Нового года — сыпалась вовсю. Перед тем как накрывать стол, Машка подмела иголки, но на пол уже успели напàдать новые. На лысых ветках — игрушки: сосульки, домик с сугробом на крыше, стеклянная болонка, шары синие, зеленые и лиловые с фосфорными снежинками и белой мишурой внутри, которые Андрей почему-то очень любил в детстве. С Машкой они поделили родительские игрушки поровну. И зря. Как Анька, его жена, съехала в город, он ни разу не поставил елку.
В Новый год на городской квартире они много говорили и спать легли, только когда по телевизору закончился последний голубой огонек. Договорились начать всё сначала, но через день по телефону снова разругались в пух и прах. В следующий раз он позвонил только в сочельник. Разговор опять был на повышенных и кончился тем, что Анька предложила законным образом оформить их с Андреем отношения, а точнее отсутствие оных. Еще потребовала вернуть деньги за машину: мол, за кредит платит она, а ездит Андрей. Сегодня с утра он позвонил поздравить ее с Рождеством, но та не изволила даже взять трубку. К сестре на праздник настроения идти не было, и сдался он только после ее уговоров.
— Ты не слыхал, как Алена в собес съездилà — спросил у него за столом священник.
— Поговорила с работницами. Они ей на какую-то доплату посоветовали заявление подать, — ответил Андрей.
— А пособие по утрате кормильца ей не полагается?
— Пять лет надо ждать. Тогда только Юрку умершим признают.
— Это если тело раньше не найдут?
— Да хоть одного нашли-тò!
— Сколько я у вас служу, столько на соседей наших, староверов, наветы слушаю, — покачал головой святой отец. — Пустое это, Андрюш, брось.
— Как труп найдут, так сразу и брошу!
— Что продажи рыбные? В праздники, небось, хорошо берут?
— Как обычно, — буркнул Андрей и потянулся к самогону, не дождавшись тоста.
Мария толкнула брата в бок:
— Хватит! Одну за другой хлещешь!
В ответ он с вызовом глянул на сестру, наполнил рюмку до самых краев, выпил и снова обратился к гостю:
— Вы, батюшка, в Ящеры третьего числа ходили. Не спрашивали про нашего Юрку?
— Да как же? Спросил, конечно. Но к ним еще второго полиция приезжала.
— И что?
— Да ничто, — пожал плечами святой отец.
— Форелькой-то не забыли вас угостить?
Теперь под скатертью Машка пнула его тапкой. Андрей сделал вид, что не заметил.
— Щуренка дали, — нехотя ответил Власий. — И второго для Валентины Ерофеевны.
Когда вдруг священник поднялся от стола с видом, что собрался уходить, Машкина свекровь искренне завозмущалась:
— Куда это вы, батюшка, Христа радѝ! Вон и бутылку еще не допили!
— Уж и так засиделся. Спасибо, Елизавета Ивановна.
— Да сидите вы, Господи! — громко вмешалась теперь сама Машка. — Андрюха, сами знаете, как выпивши, не понимает, что несет! Еще с Анькой своей разругался!
Андрей счел лучшим промолчать. Власий был уже у дверей:
— Спасибо, Мария милая, но еще Хомутовых я обещал навестить. Катерина Ивановна жаловалась, что совсем старик плох. Боится, что до весны не дотянет. Не дай Бог.
Через Андрея старшая сестра полезла из-за стола, чтобы проводить Власия. Перед тем как выйти следом за священником в сени, она обернулась и метнула в сторону брата негодующий взгляд.
Хлев Парамоновых тускло освещает заляпанная лампочка над дверью. На дощатой стене — паутинный узор белой плесени. Не резко и почти приятно пахнет навозом. Хоть на улице стужа, с похмелья Андрея бросает в потливый жар. Рубашка под расстегнутой дубленкой прилипла к телу. Сестра, спрятавшись в стойле, доит свою то ли Тучку, то ль Ночку, мурлычет что-то под нос и старательно делает вид, что не слыхала ни лая на дворе, ни шагов брата.
Он постоял еще немного и наконец не выдержал:
— Маш, двадцатку, може, займешь до субботы?
— Не займу, Андрюш. Хошь, обижайся, — отвечает сестра, не оборачиваясь и не выпуская коровьего вымени из рук.
— Хоть червонец?
— Ни червонца, ни рубля лишнего нет!
— А за что так?
— Завтра Дашке за репетитора по математике платить, а послезавтра — по английскому.
— За репетиторà Для университета, что лѝ Ты же считала в том году, что не потянете.
— А в этом пересчитала. Если поступит, дай Бог, то год-другой на рыбе да яйцах с молоком пересидим. Там постарше будет — и сама подработает. Вон Танька, подруга ее, на велосипеде пиццу по вечерам после лекций развозит.
— На кого поступать будет?
— На экономиста.
— Дело хорошее.
Сестра ставит ведро в проход и прячет руки в карманы дворовой куртки. Сквозь решетку яслей к молоку тянет голову теленок. Дождавшись, пока детеныш напьется, она несет ведро к порогу. Брат спешит на помощь, но поскальзывается на коровьей лепешке и чуть не выбивает ведро из ее рук. По соломе с навозом растекается белая лужа.