В новостях писали про ящеров каждый день — и сейчас Олег их видит своими глазами: сотню, не меньше, кровожадных тварей. Как и говорили, они черные все целиком — даже внутренность зубастой пасти. Длиной — с метр, может, немного больше. К туловищу обтекаемой формы без шеи крепятся две пары лап. Хвост короткий, с небольшим толстым гребнем. На вид — что-то среднее между ящерицей и рыбой, но при этом странно непохожие ни на тех, ни на других.
Загорелый старичок, который до сих пор дремал на одном из шезлонгов с разложенной на груди книгой, стянул черные очки, протирает глаза и очумело озирается по сторонам. Не может понять, видит ли он происходящее наяву или просто перегрелся на солнце. Поразмыслив, он спускает ногу с шезлонга, и первый пробегающий мимо хищник впивается ему в голень.
Брюнетке с татухами удалось заживо выбраться из воды. Она ползет от берега на четвереньках, отталкиваясь одной ногой. От второй осталась татуированная культя с ошметками плоти. На мокром песке девушка оставляет за собой густой кровавый след.
Группку детей под вышкой разметало, и только единственный белобрысый мальчишка остался лежать на песке: перед этим какой-то мужик, пробегая мимо, сбил его с ног. Олег сорвал с фанерной стены красный спасательный топор и уже занес над лестницей ногу в сандалии, но вдруг понял, что не может сделать следующий шаг.
— Мама!
— Марк!
— Мама!
К мальчишке пробралась мать в купальнике с пятнами крови. Она хватает его подмышки и пытается забросить на вышку к Олегу. Детские пальцы елозят по доскам, но ему никак не достать короткими руками до бортика. Мать кричит под вышкой. С измазанного в песке лица на Олега таращатся остекленевшие от ужаса глаза ребенка. Олег пытается, но не может оторвать пальцы от топорища: пот на ладонях как будто превратился в клей.
Проходит долгая секунда, и мать с сыном барахтаются на песке, облепленные ящерами как гигантскими плотоядными муравьями. Городской пляж превращается в вопящее месиво тел. Картины древнерусского ада Олег Николаевич видел в музее на экспозиции псковской иконы, которую как-то посещал со своими школьниками. Для полноты картины сейчас не хватает только огня.
Подняв взгляд над творящимся ужасом, он замечает несколько обнаженных фигур вдали. Люди бегут за спасением к Мирожскому монастырю, который отделяет от пляжа впадающая в Великую крохотная речка Мирожка. Перебравшись через речушку вброд, счастливцы по одному исчезают в дверях братского корпуса, над которым поднимается маленькая колоколенка с золотым крестом на куполе.
Из-под вышки доносится какой-то звук, одновременно ногами он чувствует вибрацию. Олег осторожно подходит к краю и видит у подножья лестницы черную тварь. Ящер высоко подпрыгивает, без успеха пытается зацепиться своими короткими лапами с перепонками за одну и ту же перекладину примерно на метровой высоте и падает обратно на утоптанную песчаную площадку. Так повторяется раз за разом, как будто движения совершает не существо из крови и плоти, а бездушный адский механизм.
Проходит немало времени, прежде чем зубастая гадина бросает попытки добраться до него и семенит к воде вдогонку за своим гадским полчищем. Всё еще не выпуская спасательного топора из рук, Олег в ужасе озирается по сторонам. Над Великой разносится птичий крик. Огромные, вечно голодные серебристые чайки поодиночке пикируют на разоренный пляж. Вместе с ними на песок опускается стайка мелких озерных чаек — из-за черного окраса голов они похожи на бандитов в балаклавах. Серебристые пытаются дать им отпор. Пока птицы из двух разных племен с воплями бьются за объедки людоедской трапезы, волны реки украдкой слизывают кровь с песка.
Мячи на этажерке в каморке спортзала всколыхнулись от очередного удара снаружи. Когда Сабанеев зашел в зал посреди урока физкультуры, мальчишки играли в волейбол, но теперь, без учителя, похоже, просто лупят мячом по стене. Олег Николаевич встает со скамейки, чтобы сделать замечание, но тут же, передумав, садится на место.
В каморке пахнет старой кожей. На полках, кроме мячей, лежат эспандеры, кегли, бухты спортивных канатов, пара веревочных лестниц, и на нижнем ярусе — гири с гантелями. Чугунные блины штанги пирамидой составлены на полу.
Остаток площади делят между собой гимнастический конь, стол с компьютером и длинная, от стены до стены, гимнастическая скамейка. На ней и сидит физрук. Перед выключенным монитором разложены фотографии. Он отделяет одну пальцами от поверхности стола. На снимке — привлекательная, чуть полноватая девушка двадцати трех лет с темными распущенными волосами.
— Особая примета — татуировки. На ногах — абстрактный узор, на правой ягодице — череп, на левой…
— Была на пляже, — перебивает Олег Николаевич. — На моих глазах погибла. И этот, пожилой, тоже.
Лейтенант Иван Сабанеев делает пометку в черном блокноте.
— И мальчик.
Поглядев на фотографию шестилетнего ребенка со светлыми волосами в нарядной футболке и джинсиках, Олег Николаевич о чем-то мрачно задумался.
Сабанеев уточнил:
— Животные сожрали его, вы видели?