Magnum opus скандального ученого под заглавием «Коркодинская культура. Историко-этнографический анализ» был объемом в пачку бумаги для ксерокса и рассказывал о древнем кровавом культе речного бога Ящера. Якобы, до IX века включительно «прарусы пребывали в некоем подобии золотого века, питаемые рекой и занимающиеся трудом не ради прокормления себя и своих семей, но только для удовольствия». Потом пришли варяги: принесли земледелие и своих богов. Правнук Рюрика Владимир установил на холме в Киеве известный археологам гетерогенный пантеон. Перун, Хорс, Даждьбог, Стрибог, пес Симаргл, Мокошь были нерусские божества: кто балтийского (Перун — Перкун — Перкунис), кто германского (Стрибог — Зигфрид), а кто даже египетского (Хорс — Хорус — Гор) происхождения — так, по крайней мере, утверждал автор книги.
Среди десятков известных богов Древней Руси Полянский нашел славянские корни у одного единственного — кузнеца Сварога, причем само имя Сварога будто бы было вариантом имени «Садко» (Сварог — Садок — Садко): до насильственного крещения Руси новгородский богатырь — ученый писал об этом — почитался у древних русов как культурный герой, вроде греческого Прометея или шумерского Гильгамеша. Теорию подтверждала версия былины из Вологодской губернии. В ней речной князь передает вместе с тремя дочерями будущему зятю Садку необходимые ремесленные навыки и некий негасимый речной огонь. Уже самостоятельно Полянский делал вывод, что союз Садка с речными княжнами дал начало русскому племени.
С антропогенетическим мифом, то есть с мифом о происхождении человека, историк в своей книге связал и само имя речного князя, которое раньше звучало как «ящур» или — в интерпретации автора — «йе-щур», где «йе» — исчезнувший из языка древнеславянский артикль, а «щур» — «предок» в переводе на современный русский. Почему имя древнего бога оказалось связано с болезнью скота, объяснял еще академик Рыбаков: в Древней Руси мор считали местью речного царя бывшим рыбакам, которые отошли от прежних занятий и перестали воздавать тому почести.
Как и Рыбаков, Полянский писал о русской вышивке и так же называл ее орнаменты «наследием язычества, изгнанного из публичной сферы в народное бессознательное». Особое внимание он удалял ромбу с точкой в центре. Учитель Рыбаков видел в этом знаке символ поля, засеянного зерном, но ученик утверждал, что символ восходит к более древней рыболовческой эпохе и обозначает рыбу с глазом-точкой.
По ходу исследования ученый ссылался на дипломата Герберштейна, материалы дела псковского помещика Пятибокова и древние сообщения о псковских ушкуйниках, которые с лодей нападали на прибрежные деревни и захватывали в плен молодых мужчин, и находил следы культа в русских народных сказках о водяных и в современных рыбацких поверьях про Речного Деда.
Отдельная глава была про текст из Боровичского краеведческого музея. Порывшись в стопке на столе, лейтенант Сабанеев нашел нужный листок с переводом описания обряда на современный русский: «Сруби косой крест из двух бревен, каждое в сажень длиной, и положи у реки не дальше, чем на 2 дюжины саженей. Поставь перед крестом золотое изваяние Единого-во-множестве ростом в 2 локтя. Выбери жребием мужчину с полным числом членов, в ночь на новую луну привяжи мужчину к кресту, надень красный плащ и играй на священных гуслях, остальные мужчины общины пусть поют священную песню. Единый-во-множестве придет из реки и заберет плоть. Кости закопай или брось в реку».
— Посмотрите, вот это гораздо интереснее.
Лысый майор взял из рук Сабанеева ксерокопию, про себя внимательно прочел текст и в этот раз без комментариев вернул Ивану.
— Вы говорили, что сотрудники из оперативно-розыскного приглядывают за Ящерами. Не заметили там ничего интересногò — спросил у него лейтенант.
— Ничего. Сидят у себя в деревне безвылазно.
— Нового директора артели они не выбрали?
— Выбрали, — ответил ему Копьев. — В августе подали заявление на смену данных в ЕГРЮЛ. Фамилия — Асич, а имя какое-то дурацкое: то ли Татьян, то ли Светлан.
Благотворительность — тот же бизнес, только конкуренты друг к другу еще жесточе. Не за наживу бьются, но за добро вселенское, а в такой войне жалости нет. Фонд «Милосердие» — ветераны богоугодных дел: открылись на пять лет раньше «Верочки». Работают в смежном сегменте: помогают детским домам да немощным старикам, и бездомных на улицах домашней едой потчуют. Иным «Верочкиным» подопечным у них случалось столоваться. Пищу хвалили, но рассказывали, что среди едоков — настоящих бездомных раз-два и обчелся. Иной поросенку обед брал, другой — теще или бабке нелюбимой, третьему после работы готовить не с руки. А у «Милосердия» принцип: о личных обстоятельствах не спрашивать и документов не проверять.