Он сильно встряхнул меня за плечи и приблизил ко мне свое лицо. Теперь его глаза горели огнем, а он смотрел мне не в глаза – прямо в душу. Это отрезвило.
– Я не делал этого, слышишь? – голос был просто ледяным. – Я могу отнять жизнь тысячью других способов и никогда не опущусь до ядов. Я никогда не стал бы подвергать опасности ту, что мне желанна. Даже если бы и был уверен, что ты придешь. Возьми себя в руки!
Я отпрянула. Нет, этот человек умеет убивать, он убивал и прикончит еще многих врагов. Но он скорее свернет мне шею, чем отравит. Слезы все еще катились из моих глаз ручьями.
– Если не у тебя, у кого могло возникнуть такое желание? Кто еще желает мне зла? – а в голове уже всплывал ответ. Тот, кто не может напасть в открытую. Тот, кому есть, что терять, если я обрету статус полноправного наследника, как того желает отец. Блистательная Нинмах! Мать, готовая перегрызть горло за права своего сына!
А перед глазами стояла кормилица со своими добрыми, мягкими руками, теребящими подол серой юбки. Вечно переживающая за мое благополучие Шанхаат, и ее полные страха и восторга глаза, когда она разглядывала верблюдов… Как страшно даже допустить, что их уже может не быть на этом свете, что из-за меня они уснули вечным сном!
Слезы рекой хлынули из глаз, истерика сотрясала меня всю, а мой сегодняшний невольный спаситель лишь нежно гладил меня по волосам, крепко прижимая к себе. Но я не слышала ни его голоса, ни стука сердца. Внутри меня все разрывалось, и не было способа облегчить эту боль.
Не знаю, сколько времени я ревела, но потихоньку слезы иссякли. Мне попросту нечем было плакать. Сорванное горло саднило, а щеки горели.
Асмаррах сидел под деревом и держал меня на руках, тихонько баюкая, словно младенца. Сейчас он был снова совсем не похож на себя. Не суровый опытный воин, а обеспокоенный и сострадающий мужчина.
Заметив, что я успокоилась, он улыбнулся.
– Знаешь, я никогда раньше не утешал плачущую девчонку, – как то так просто сказал он. – У меня нет сестер, только братья.
Мне показалось, что он и сам немного ошарашен своим поведением.
– Но в чем причина таких слез? – серьезно спросил он. – Ты же жива.
– Но… моя кормилица и служанка… Если это яд, то они могут быть мертвы! Мертвы из-за меня! – я зажмурилась не понимая, как можно быть таким черствым.– Неужели тебе никого не бывает жалко?
Царевич тяжело вздохнул.
– Моя драгоценная, твоя жизнь дороже, чем они. Любой, находящийся рядом с тобой или со мной, или с твоим отцом должен быть готов отдать за него жизнь. Поверь, Иинат будет милосердна к их душам! – Асмаррах говорил тихо, но уверенно. – Вокруг владыки всегда есть враги и завистники, разве ты не знала? И часто ими могут оказаться даже родные люди. Власть иногда лишает разума, поверь мне.
Разумеется, я все понимала, но от того не делалось легче. Снова захотелось ринуться домой и попробовать хоть кого-то спасти. А Асмаррах все говорил:
– Если ты только покажешь свою мягкотелость, дашь понять, что ты их боишься, враги убьют тебя. По крайней мере, это верно для мужчин. Люди должны тебя уважать и бояться. Должны понимать, что ты можешь убить их раньше, чем они смогут дотянуться до тебя.
Его взгляд снова обрел жесткость. Да, он на себе проверил каждое слово из тех, что говорил. Этот мир был жесток к слабым.
– Возможно, ты прав, но я не могу так жить, я не умею запугивать, женщины для этого не предназначены! – говорить было тяжело. Горло саднило от рыданий.
– Разумеется, – хмыкнул царевич, – Для этого есть мужчины. Поэтому сейчас успокойся. До утра я что-нибудь придумаю.
– Асмаррах-ани, я все понимаю, но я должна рискнуть, – голос все еще дрожал от недавней истерики. – Может хоть кого-то удастся спасти? Может хоть стражу у дверей? Ну, вдруг?
Я умоляюще посмотрела в глаза мужчине, сегодня спасшему мне жизнь. Но он лишь отрицательно покачал головой.
– Если я прав, тебе нельзя больше дышать отравой ни минуты. Да и что ты сможешь сделать, оказавшись там? Позовешь стражу? Они тоже погибнут.
– Если мы ничего не сделаем, то я не смогу жить с этим, – обреченно уронила я.
– Говорила мне бабушка, что нет ничего глупее, чем влюбиться в женщину! И врагов не надо – сам голову сложишь, – вздохнул молодой воин. – Ты действительно хочешь этого?
Он явно медлил, а я смотрела на него и ждала.
– Если ты хочешь награды – отдам тебе все, что имею! – выпалила я, но царевич снова покачал своей лохматой головой.
– Того, что я хочу, ты сейчас дать не в силах. А другой награды мне не нужно, – проронил он, легко поднялся, подхватил меня и двинулся в темноту.
– Я оставлю тебя за оградой и все проверю сам, но обещай, что если я не вернусь, ты не дашь очернить мое имя грязными подозрениями и все расскажешь отцу.
– Все? – удивилась я. – Он же убьет тебя!
– Если я не вернусь, то и так буду мертв, – отрезал царевич и до самых купален не проронил больше ни слова.
