Асмаррах начал тяжело подниматься вверх по осыпи, выбираясь на тропу.
– Не говори с теми, кто встретит тебя, и сделай все так, как они велят! – донесся ему в спину жалкий крик хоннитского мальчишки.
– Уж поверь, мальчик, я справлюсь лучше тебя! – зло бросил он в ответ и заспешил вниз по тропе.
***
В храме царит полумрак. Жрицы, встречавшие меня, молча указывают мне на одну из комнат, ничем с виду не отличавшуюся от остальных, открывавшихся по обе стороны коридора. Там уже ждут другие служительницы, которые разоблачают меня и совершают ритуальный обряд омовения. С этого начинаются все ритуалы.
Облачение. Наверное, никогда на мне не было столько украшений, как сегодня. Лазуритовый убор и тяжелый парик водружены на голову, плечи почти полностью закрыл плотный воротник из золотых и лазуритовых бусин. На этот наряд отец, наверняка, потратил огромные средства.
Меня, сейчас живое воплощение Иинат, вводят в полутемный просторный зал, где в дрожащем отблеске факельного огня и сладком дыму курительниц богине предстоит выполнить свой долг.
Грянули бубны и барабаны, глухим звоном рявкнули бубенцы в руках других танцовщиц, облаченных в прозрачные белые одежды. Девушки плотным кругом обступают меня. С языка словно сами собой срываются слова:
На главе моей – небесный венец,
На челе моем – жизни печать,
Я иду туда, где всему конец,
Я иду туда, чтобы жизнь начать!
Я пою заученные слова, и ноги сами начинают танец. И танец это только мой, царевна не знает его движений. Долгими вечерами Каи по памяти учила меня этому сакральному обряду.
Девушки с бубнами и тамбуринами словно бы с неохотой расступаются передо мной. Прочь, прочь, Богиня идет!
Ожерелье мое охранит от беды,
На руках моих – правда земного суда.
Небо, плачь обо мне, не жалея воды,
Кто вступил сюда – не уйдет никогда!
Длинный темный коридор открывается в скальной стене, словно по волшебству. Призрачные руки протягивают мне чашу с приторно сладким напитком. Послушно делаю большой глоток. А за спиной жрицы в белых одеждах все молят меня вернуться и не вступать на выбранный путь. Но поздно, Богиня вступает на путь мертвых.
Золотые запястья светом полны,
Груди сеткой прикрыты «Приди ко мне!»*
Но не смей, заклинаю светом Луны,
Прикасаться к ним, думать не смей обо мне.
Мои ноги несут меня по темному пути. А вокруг волнуется, неохотно расступаясь, тьма. Где-то впереди мне слышится мелодия флейты, и я спешу на зов. Где-то там, вдали, меня ждет счастье, и мое тело предчувствует это.
Бедра мои желаньем полны,
Но не смей повязки из злата снимать.
На границе света и власти тьмы
Ты сумей меня ото сна удержать.
Руки, призрачные руки тянутся ко мне со всех сторон, подобно голодным жителям иссушенной засухой Карешской земли, и я снимаю с себя богатое ожерелье из лазурных бусин и протягиваю его в темноту. «Берите, но пропустите меня вперед!» Взамен ожерелья мне протягивают еще одну чашу с питьем. Оно обжигает, как настой из перца, и сразу безумно хочется пить. Но я продолжаю идти вперед.
Темный туннель делает плавный поворот, и дорога начинает идти под гору. Внезапно из темноты возникает тонкая нить паутины и задевает мое лицо, но я не сбавляю шаг. Паутины становится все больше, и я начинаю танцевать. Взмахи бусинных нитей на поясе и острые края амулетов юбки режут нити легко и просто. Но на моем пути вырастает невидимый страж и с волшебным «оружием» приходится расстаться. «Пропусти меня! Решение мое крепко!» – произносят губы, и темный страж исчезает, оставив в моих руках напиток горький, как страх.
А туннель спускается все ниже и ниже. Холодный воздух струится по ногам, заставляя их двигаться, а вокруг появляются тени. Мужские тела льнут ко мне, хватают за руки, за плечи, но я пытаюсь вырваться. Ажурная сетка из мелких бусин, прикрывающая мои груди, рвется, но вместе с ней исчезают и похотливые руки. «Пропустите меня, я не сверну с пути!» На прощание мне остается чаша простой воды. Я жадно пью, утоляя мучительную жажду.
С каждым поворотом мне приходится расставаться с охранными амулетами. Снимаю тяжелые запястья, чтобы избавиться от навязчивых голосов. Липкие руки людской зависти стягивают с моих рук браслеты правды. От выпитых зелий начинает кружиться голова.
Внезапно коридор сужается. Теперь его можно преодолеть, лишь опустившись на колени. Острые камни в кровь режут нежную кожу, но, стиснув зубы, я ползу. «Пропустите меня!» – вырывается из моей груди отчаянный крик, и невидимые руки стаскивают с головы парик и венец.
Нагая и босая, я продолжаю свой путь во тьме.
Внезапно острое лезвие клинка легко касается моего горла. Замираю; сердце, кажется, сейчас выпрыгнет из груди. «Готова ли ты заплатить последнюю цену? – спрашивает бесплотный шепот. – Готова ли ты отдать свою жизнь за свою цель?»
Перед глазами колышется непроглядная тьма. Ни одного звука, только словно шелест невидимых крыльев за спиной и голос, бесплотный голос.
«Готова ли ты?» – звучит в моей голове.
– Да, я готова, и я не отступлю! Возьми мою жизнь, но дай желанное!
