Собственный крик оглушает. Холодное острие пропадает, и я чувствую, как на пол с легким печальным звоном падает моя последняя защита – лента жизни. Теперь остается только умереть!
Солоноватый напиток касается моих губ, он пахнет словно кровь, но пьянит как крепкое вино. Сознание начинает меркнуть. Еще слышны голоса, поющие поминальную песнь по мне, но сопротивляться охватившему все тело оцепенению – нет сил.
Я существую где-то на границе яви и сна, не покинув этот мир и не имея больше сил присутствовать в нем. Мою спину холодит каменная плита, воздух пахнет сыростью и факельным дымом. Время тянется как кисель.
– Открой глаза, жена моя! Нет сил больше томиться одному! Вернись ко мне!
Знакомый голос произносит ритуальные слова. Сейчас они кажутся мне путеводной нитью. Мужской голос, голос из моих снов, зовет меня, называет любимой, клянется, что будет рядом. И я верю, но не могу пошевелить даже пальцем. Я пытаюсь очнуться, но не могу.
Моих губ касаются его горячие губы, я чувствую их страсть и нежность. Знакомый терпко-пряный аромат приятно щекочет ноздри, пробуждая воспоминания о залитой солнцем бескрайней травянистой равнине, где каждую весну расцветают тюльпаны. Как же будет хорошо, если он отвезет меня туда!
Мое тело чувствует горячие прикосновения его рук, обжигающие поцелуи его губ и слезы. Да, я чувствую, как слезы текут по его щекам! И еще я слышу слова, но разобрать их слишком трудно. Любимый клянется, что-то обещает, но я не в силах ответить ему.
Но почему ОН здесь? Разве он мог очутиться здесь? Разве не уехал, обиженный людской молвой? И если здесь он, то где же тот, с кем она обязана связать свою жизнь? Но разве в сердце я не мечтала, чтобы это был именно он?
Горячие руки ласкают мое неподвижное тело, словно пытаясь вдохнуть в него жизнь. Где-то в глубине своей души я протягиваю навстречу руки и зову, но ни звука не слетает с холодных губ.
«Согрей меня, вдохни в меня жизнь! – беззвучно молю я, цепляясь за каждое ощущение своего тела. – Спаси меня! Спаси!» Но сознание угасает, погружая меня в бесконечную пустоту
***
Гнев все еще бурлил в нем, когда Асмаррах достиг камня, под которым стояли двое жрецов, но любопытство пересилило, и он позволил закрыть себе глаза.
Все наставления были до смешного банальны. Посвященная Аннану не может быть девицей! Казалось бы, чего проще? Уж по этой части молодой мужчина был вполне опытен, не в пример тому хлипкому юнцу, которого прочили царевне в мужья. По крайней мере, все девицы, которых он одаривал лаской, выглядели крайне довольными и не отказывались от добавки.
Но на этот раз все было не так. В тот момент, когда лысый дородный жрец ввел его в зал и снял с глаз повязку, Асмаррах всем телом ощутил страх. Неконтролируемый, темный, разлитый в воздухе страх.
Это чувство, разумеется, было ему знакомо, но в таком чистом виде он испытывал его очень давно, в раннем детстве, когда старшие братья, якобы в шутку, столкнули его в холодные воды реки. Плавать пятилетний Асмар не умел, а потому сперва очень испугался. Однако жажда жизни, всегда ярко пылавшая в сердце царевича, пересилила страх, и он сумел выбраться. В тот момент он решил, что никогда больше не позволить себе бояться.
Здесь же страх был не его. Он шел извне. От центра пещеры, где в неровном свете факелов девушки-плакальщицы совершали погребальный обряд по телу, что лежало на высоком плоском каменном алтаре. Асмаррах хотел было подойти ближе, но жрец мягко придержал его, показывая, что еще не время. И только тут мужчина осознал, КТО там лежит!
На сердце стало тревожно. Скорее всего, это просто обряд, но а если? Его драгоценную жрицу, ту, что принесет в его землю радость Великой Матери, уже пытались отравить. Что если полоумные жрецы подкуплены врагами из дворца? А если этот обряд больше, чем ритуал, и не всякое тело выдержит его?
Царевич яростно остановил бег панических мыслей в своей голове. И глубоко вдохнул, чтобы успокоится и собраться.
Конечно, во всем виноваты курения, которые пропитывали каждый глоток воздуха в этой пещере. Их сладковатый аромат, скорее всего, и порождает чувство всеобъемлющего страха. Теперь ситуация была знакомой, а потому – больше не вызывала беспокойства. Однажды его отряд уже пытались одурманить жрецы Кесхала, одного из свирепых божеств Асуреи, когда самирийцы захватили их город и земли. Тогда многие бойцы видели странные тени и слышали манящие голоса. Слава Владыке Эну**, этот дым был опасен, только если вдыхать его слишком долго, и большинство воинов пришло в себя после боя. Темным богам досталось всего несколько душ.
Жрец, стоявший возле него, был спокоен, значит, опасности не было.
Плакальщицы, между тем, завершили свой скорбный ритуал и длинной вереницей покидали зал, унося с собой факелы. Теперь алтарь освещало только слабое красное свечение жаровен-курительниц.
Жрец подтолкнул мужчину вперед. Теперь пришла его очередь выполнять ту часть ритуала, для которой он был избран.
