Эдгар был потрясен: с “чтением” явно запоздали. Он и Гертруда слишком полагались на людей в белых халатах, хотя сам Эдгар каждый день погружался в сон, ставил диагнозы и назначал лечение больным. Он никогда не думал над тем, что его “чтение” может понадобиться ему, его ребенку или Гертруде. Он беспокоился о том, вправе ли он предлагать свои возможности окружающим, и решил, что это его долг, так как многим он сумел помочь и многие ему верили. Но даже в памятную ночь в студии в Монтгомери он так и не сумел ответить на вопрос, а верит ли он сам своим диагностированиям. Он был пророком, не верящим в собственные пророчества.
Он давно бы бросил начатое дело, если бы не контракт, если бы не письма, непрерывным потоком поступавшие к нему. Люди ему верили; они не сомневались в его способностях; им помогали предписания, сделанные во время сеансов. Они горячо благодарили его. Некоторые писали, что вспоминают его в своих молитвах. Как могло случиться, что человек, так много значивший для окружающих, так мало значил для самого себя?
Если бы только Гертруда поверила! Возможно, это укрепило бы и его веру. Но она воспринимала происходящее, как всякая любящая женщина. Ей не нравился Лейн. Не нравился Кетчум. Она боялась, что “чтения” принесут Эдгару несчастье или заставят совершить что-нибудь плохое. Она ничего не говорила, но вела себя как мать, которая боится за честь своей красивой дочери только потому, что та стала столь желанной для многих.
После смерти ребенка ее здоровье резко ухудшилось. Доктор Джексон сказал, что это плеврит, но болезнь не прошла ни весной, ни летом. Каждый вечер, возвращаясь домой, Эдгар видел, как она слабеет. Она не могла ничего делать по дому; казалось, ее ничего не интересует, кроме общества Хью Линна.
Каждый день, просматривая записи сеансов, Эдгар думал о ней и испытывал чувство вины.
“Да, перед нами тело… оно ослабло и потеряло вес из-за нарушений в кровообращении, вызванных нехваткой питания в крови, необходимого для восстановления сил в теле… которое невозможно до тех пор, пока существует источник болезни на левой стороне легкого…”
Если он мог делать это для других, почему бы не сделать то же самое и для Гертруды? Если бы только она согласилась принять его помощь!
Прошел июль, а за ним и август. Однажды жарким утром доктор Джексон попросил Эдгара зайти к нему в приемную.
– Эдгар,- сказал он.- Я знаю тебя и Гертруду всю жизнь. Я знаю, ты хочешь, чтобы я сказал правду о ее болезни.
– Да, сэр,- ответил Эдгар. Обессиленный, он опустился на стул.
– Она очень плоха. Я тебя вызвал потому, что больше ничем не могу ей помочь. У нее туберкулез. Ее брат умер от него, ты ведь знаешь об этом. Я попросил других врачей осмотреть ее. Бизли тоже присутствовал. Мы всё обсудили. Нам трудно прийти к согласию по поводу того, что вызвало болезнь, но никто не сомневается, чем она больна. Мы считаем, что надежды нет. Не знаю, сколько она проживет; может, еще одну неделю. Ты столько сделал для других. Если в этом шарлатанстве хоть что-то есть, надо рискнуть. Это твой единственный шанс. Мы сделали все, что в наших силах. Теперь дело за тобой: ты должен провести “чтение”.
Эдгар поднялся и вышел на улицу. Кое-как он добрался до своего офиса и позвонил в Хилл. Он сказал Керри и миссис Эванз, что с ними хочет поговорить доктор Джексон. Он встретил их и подождал, пока они находились в кабинете Джексона. Они вышли оттуда в слезах, Джексон был с ними.
– Когда ты можешь провести “чтение”? – спросил он.
– Прямо сейчас,- ответил Эдгар.
– Подожди минутку,- сказал Джексон.- Я хочу, чтобы на сеансе кое-кто присутствовал. Нам может понадобиться помощь этих людей.
Специалист по туберкулезу из Луисвилла был в городе. Джексон привел его с собой вместе с доктором Сиржентом, местным специалистом. Попросили прийти Луиса Элджина, фармацевта. Здесь же был Кетчум. Всем руководил сквайр. Узнав о происходящем, пришел священник методистской церкви Кейси и с ним Херри Смит, венчавший Эдгара и Гертруду.
Когда Эдгар проснулся, врачи расхаживали по комнате, качая головами и бормоча что-то себе под нос. Врач из Луисвилла сразу же заговорил с Эдгаром:
– Ваше знание анатомии просто поразительно, а диагноз превосходен,- сказал он.- Но ваша materia medica оставляет желать лучшего. Те вещества, которые вы предлагаете, мы используем для приготовления лекарств в сочетании с другими. Мы не используем их сами по себе. Вы говорите, что героин, доведенный до жидкого состояния, нужно заключить в капсулу, причем за один раз нужно приготовить не более трех капсул, так как через три дня это вещество распадется. Это более чем странно.
– Эти наркотики – лишь лекарственная основа,- добавил Сиржент.- Мы не используем их сами по себе… Кстати, диета такая же, как и в Беттл-Крик.
– Её теперь широко используют при заболеваниях туберкулёзом,- пояснил врач из Луисвилла.
– Это и есть туберкулез,- заметил Джексон.- Но даже если все предписания верны, они все равно не помогут, слишком поздно.
– Хотел бы я нюхнуть из того бочонка,- сказал врач из Луисвилла.
Он улыбнулся Эдгару.
