Подхожу к телеге. Все уже столпились возле неё, тянут руки к нарезанному хлебу и исходящему паром котлу с чаем. Все без оружия — винтовки стоят в козлах метрах в пяти от телеги. Только Мюртц не выпускает из рук автомат. И в десяти метрах от нас прохаживается часовой. У него оружие за плечом — как и положено по уставу. Слава Богу, что показанный мною 'альпийский хват' пока у нас не прижился. Было бы существенно хуже, перехватить оружие из этого положения — пара пустяков.
Аккуратно снимаю с плеча лопату и втыкаю её в землю. Беру СВТ правой рукой за ствол, прямо возле места крепления штыка. А левой перехватываю чуть дальше.
Странный хват?
Кто б спорил…
Ни выстрелить, ни штыком ткнуть… никого это движение не настораживает.
А про приклад — забыли?
Про то, что СВТ в общем-то немало весит, и приклад у неё окован снизу сталью? Толстая такая пластинка, миллиметра три толщиной…
Но ведь так прикладом не бьют!
А кто это вам сказал?
По-всякому бьют… и так тоже.
Некрасиво? Да.
Неэффективно?
А вот, мы сейчас и посмотрим…
Левая рука вперёд, правая — на себя!
И окованный сталью приклад, с каким-то гудением разрезав воздух, лупит Мюртца точно в лоб!
Такого удара не выдержит никакая голова — даже чисто арийская. А он у нас — вообще австриец.
Словно сбитая бабка из старой игры, ефрейтор слетает с повозки на землю.
Поворот направо!
Приклад снова рассекает воздух. И на землю падает ещё кто-то из солдат.
На колено!
Руки — обратное движение, протянуть вперед… приклад толкает меня в плечо. Выстрел!
Не успевший ничего понять часовой кулем оседает на землю. Винтовку он снять так и не успел.
Вскакиваю на ноги. В винтовке ещё два патрона, и первая пуля достается Франку — он бросился к оружию. Нет, парень, извини, но моя жизнь дорога мне больше.
Ножевой штык со свистом разрезает воздух, и кто-то хватается руками за горло.
Пятеро… если ещё и партийца посчитать, так шестеро.
За винтовку хватаются сразу несколько пар рук, и я нажимаю на спусковой крючок.
Осечка…
Ладно, я чего-то подобного и ожидал.
Отпускаю своё оружие — берите, не жалко!
Винтовку тотчас же перехватывает Фишман. Рвет на себя затвор, и патрон вылетает в сторону. Больше там ничего нет… и ты напрасно потерял время. Почему?
А про топор за поясом все позабыли?
Я — не забыл. И кинувшийся ко мне со штыком в руках Гельмут Горстмайер, тотчас же в этом убеждается. Зажимая разрубленное плечо, он оседает на землю.
Фишман делает отчаянный выпад винтовкой вперед. Штыком пробуешь драться? Ну-ну… валяй…
Топор лязгает о ствол и, почти тотчас же, скользит дальше, снимая тонкую стружку с ложа винтовки. Всё-таки, он хорошо заточен, не зря столько бруском его выводил. Пальцев Фишмана я почти не замечаю… так, легкая задержка в движении лезвия.
Резкий разворот назад, взмах топора — об обух с лязгом бьет лопата. Огюст Майерс! А где ещё двое?
К оружию бегут. К с в о е м у. И бежать им — ещё четыре шага. Майерс должен меня удержать здесь все это время.
Сможет?
Отпрыгиваю назад и без замаха, снизу, швыряю топор. Ну и что, что обухом попал? Тоже, знаете ли, совсем не подарок. Огюст припадает на ногу — больно!
А я кувырком перекатываюсь — прямо через разложенную на телеге еду.
К Мюртцу.
За его автоматом.
Вот он — мои пальцы нащупывают рукоятку. Затвор на себя, кувырок вбок…
Винтовочная пуля чиркает по краю телеги.
Та-та-та-тах…
И у стрелка подламываются колени.
Снова сухо кашляет автомат.
Брякается о землю винтовка.
Всё…
Нет больше стрелков.
Валюсь на землю, переваливаясь через борт и, не успев встать, стреляю сквозь колесо по Огюсту. Он как раз начал выпрямляться. Начал… но не успел.
А где Фишман?
Вон он — бежит к кустам, зажимая раненую руку. Сообразил-таки… Извини, Хорст, ты, может быть, и неплохой человек. Хороший плотник. Возможно, что и любящий отец. Вот и оставался бы ты дома. У себя дома. Там и проявлял бы свои положительные качества. Но нет — вы все пришли сюда. Туда, куда вас никто не звал. И здесь — у м е н я дома, все ваши положительные стороны никого не интересуют. Ты — враг. И всё этим сказано!
Хорст упал в полуметре от кустов. Его вытянутая вперед рука даже успела ухватиться за тонкую веточку…
А вот теперь можно вернутся к кустам. Я ещё не закончил там свои дела.
Извини, дед Максим, пирамидку я тебе сейчас сделать не могу, уж прости. Но имя твое ещё и на котелке штыком выцарапал и на ложке, что в кармане брюк лежит. Помню я что с теми медальонами происходит, не каждый спец, спустя много лет, эти строчки карандашные прочесть может. От глаз чужих я могилу твою укрыл — сразу не найдут. Нельзя иначе. Свежее захоронение отыщут, могут и вскрыть. Кто знает, какие-такие мысли в головах у этих сыщиков будут? Не просто так рыть станут — десяток солдат разом лег, такое в тылу не каждый день происходит.
Ну вот и всё.
С прадедом своим я попрощался, теперь и о себе подумать нужно. Что делать буду?
