Махнув на прощание рукою нашим провожатым, бодро выруливаю в нужную сторону. Доехать до места, в принципе, можно часа за полтора максимум, это при условии, что будем ехать кое-как, прячась от встречных и маскируясь.
Но нам везет — встречных нет. Только одна телега, запряженная понурой лошадёнкой, встречается уже у самого поворота в нужную сторону. Да и то, её хозяин, пожалуй, нас боится хуже смерти. Во всяком случае, он тотчас тормозит и так стоит, пока мы не проедем мимо.
Сворачиваем в лес и снова прячем мотоцикл.
— Значит, так, Коля, — говорю я напарнику. — В этом лесу у нас друзей нет. Немцы — нам не нужны, а партизаны — те нас первыми к стенке поставят. Из-за одежки этой. Так что идем тихо и осторожно. Идешь на двадцать шагов позади и смотришь. За боками и спиной. Ты только не спеши стрелять! В случае чего, я по-тихому попробую разобраться…
— Как с тем офицером?
— А что офицер? Такой же, как и все прочие…
И только отойдя вперед шагов на десять, понимаю, что же я сейчас ему сказал!
Тайник оказался цел — рассыпанный табак отгоняет от него лесных зверушек достаточно хорошо.
Первым делом разжигаю костерок и, вылив из фляжки в котелок воду, ставлю его на огонь.
— Бриться будем! А то я и так уже натрясся, пока сюда ехал…
Выбритый Кружанков даже помолодел. А когда я, использовав последнюю воду, ещё и кое-как промыл его волосы — ещё и похорошел. Относительно, конечно, но на немца он стал похож. Вернее — на прежнего хозяина шинели. Тот как-то больше с ним схож. Не утерпев, вытаскиваю из запасов пачку галет.
— На хоть чего-то укуси! А то в глазах такой блеск голодный…
Прикидываю время.
Нет, до оружия мы сегодня не доберемся… Ну и ладно! Зато еду увезем! И гранаты — тут ещё четыре штуки есть.
За один заход утаскиваем добро к мотоциклу. На этот раз он заводится быстрее, и мы снова выруливаем на проезжую часть.
Позади осталась уже добрая половина пути, когда Николай начинает ерзать в коляске.
— Чего тебе?
— Максим… я это… ну… до ветру бы мне? Прихватило, спасу нет!
Блин, ну на фига ж я его кормил? Его же сейчас пронесет! Тоже мне… добрый доктор Кутяев!
Господи, а это-то кто такой? Откуда я знаю это имя? Что это за доктор?
Подъехав к небольшому овражку, притормаживаю и выключаю двигатель.
— Давай вниз! И это… поаккуратнее там!
Слезаю с мотоцикла и присаживаюсь рядышком на небольшой пенек. Сейчас Кружанков поднимется снизу и поедем. По крайней мере сегодня хоть немного перекусим, все легче ребятам будет. Надо будет только старшину предупредить, а то прохватит бойцов — и крандец боеготовности.
А что дальше?
Дальше — за оружием пойдем. Только надо будет пристрелять 'Светку', не хочу её отдавать в чужие руки, себе оставлю. Старшина, правда, ворчать станет… что-то придумать надо будет. Автомат ему отдать? Тоже жаба душит. Блин, что это за выражение такое — 'жаба душит'? Опять не помню.
Встаю с пенька, потягиваюсь… и слышу звук мотора. Приехали!
Кто это?
Спешно шмякаю грязью на номер. Черт его знает, вдруг это кто-то из лагеря? Вспомнят номер — и ага…
Вот Николая-то не вовремя приперло! Ехали бы мимо, на ходу никто тормозить бы не стал.
Уехать?
А он как раз и вылезет наверх…
Сбежать самому?
Туда, вниз, в овраг?
И оставить ребят голодными?
Быстро осматриваю себя. Сапоги грязные — так я на мотоцикле ехал. Чисто выбрит — уже очевидный плюс. Форма… ну, чуток помятая и запачканная. Опять же — я не на смотру.
Выдергиваю из коляски штык от СВТ и сую его за голенище сапога, сзади. Второй штык сдвигаю чуть за спину, так его не сразу видно. Нарушение устава, в принципе, я же не с винтовкой. Но в предыдущий раз сошло, авось и сейчас прокатит. Пистолет — на месте, патрон в стволе.
Взвести автомат?
А как на это посмотрят те, кто едет в автомашине?
Нет, не буду пока этого делать.
Рев мотора всё громче, и из-за поворота, наконец, появляется автомобиль. Не очень большой, какой-то полугрузовичок. Штучка явно не немецкая, такого раньше встречать не приходилось. Чешский, французский? Да хоть датский, мне-то какое дело?
В кабине сидят двое, и из кузова выглядывают ещё какие-то физиономии.
Так, в кабине фуражка… снова офицер?
Быстро встаю с пенька и вытягиваюсь.
Нет, не пронесло…
Скрипят тормоза, что-то вжикает и автомашина останавливается. Из кабины выглядывает хозяин фуражки.
— Солдат, ко мне!
Быстро подбегаю и, вытянувшись около кабины, пытаюсь прищелкнуть каблуками. Выходит плохо.
— Что вы тут делаете, старший стрелок? Ваши документы!
Вот екарный бабай! А ведь реши старшина просмотреть и мои н е м е ц к и е документы, да найдись там умеющий читать по-немецки… Там бы меня и прикопали, несмотря ни на что.
Но сейчас, здесь, я только рад этому обстоятельству. Торопливо вытаскиваю их из-за пазухи и протягиваю офицеру. Сбоку потянуло табачным дымком, солдаты, пользуясь остановкой, закурили.
— 405 гренадерский? Этот же где-то рядом? — офицер вертит в руках мой зольдбух.
— Так точно, герр обер-лейтенант! Несколько километров отсюда.
— А что вы делаете здесь?
— Командир взвода послал меня отвезти почту!
Вру напропалую! Одна надежда, что офицеру это не так интересно.
— А почему стоите?
