— Возможно, я приму ваше предложение, господин Галлоне. Нужно подумать.
— О чем еще думать, мадонна? Уверяю вас: у нас с вами дело пойдет на лад. Поразим мир, если согласитесь сотрудничать.
Он снова был таким же, как при первом знакомстве. Не мог усидеть на месте, энергично жестикулировал, поднимал руки к потолку, призывая высшие силы в свидетели своих добрых намерений, лучисто, обворожительно улыбался.
И Марии в течение нескольких лет пришлось видеть его все таким же на съемочных площадках: беспрерывно бегающим, орущим, отчитывающим кого-то, кого-то ублажающим комплиментами, смеющимся, хлопающим в ладони или топающим ногами. Жизнерадостным, счастливым, порой хмурым и грубым.
Атмосфера на площадке и здесь была точно такой же, к какой она привыкла по прежним временам. Веселой и хаотической, безалаберной и изматывающей. Иногда прямо со съемочной площадки такси увозило ее на репетицию в театр. Порой приходилось уезжать на съемки сразу после спектакля, даже не заглянув домой. Уставала она страшно, но вместе с тем была довольна. Снова довелось встретиться со старыми и добрыми друзьями. С Беньямино Джильи, которому только теперь призналась, как стеснялась в его присутствии в Дрездене, с Габи Морлей, Жерминой Паолиери и многими другими. За это время они сняли не один, а три фильма, как и предполагал Галлоне. Кроме «Любовной жизни Верди», сняли еще «Мечту мадам Баттерфляй» и «Люби меня, Альфред», экранизацию «Травиаты». Мир эти фильмы не поразили — мир был поражен другим — героическим сопротивлением фашизму, слухами о котором полнилась земля, и все же участие в этих музыкальных фильмах принесло ей истинное удовлетворение: наряду со сценическими творениями они утверждали истинное, непреходящее значение чистого, незапятнанного искусства.
Таким образом, не она первой ощутила последствия той фатальной ночи для страны, в которой нашла убежище, а Густав, гражданин этой страны. Почти год у него не было ни одного контракта. Австрийские киностудии, большинство из которых было ликвидировано, снимали очень мало. Уставшие от безделья актеры согласны были на любую, пусть и эпизодическую, роль. Пустое времяпрепровождение — игры с Кетти, чтение, спорт, присутствие на спектаклях, в которых была занята Мария, а то и без ее участия, в особенности когда она была занята на съемочной площадке, — все это не могло заглушить его душевных терзаний. Всегда приветливый Густав, неизменно любезный и жизнерадостный, теперь стал раздражительным, даже ворчливым. Любой пустяк готов был вывести его из себя. Мария подозревала, что он завидует ей, завидует тому, что у нее есть возможность заниматься любимым делом, у него же ее нет. И старалась не заводить разговоров о театре, о съемках, о дальнейших планах — чтоб не рассердить его еще больше. Они вели довольно скучную, однообразную жизнь. Никуда не ездили, никого не принимали. Каждый раз, возвращаясь домой, Мария готова была к любой неожиданности.
Однажды он пришел словно бы в хорошем настроении, хотя веселость эта была болезненной, напряженной. Как раз кончились съемки «Джузеппе Верди». Не было в тот день и репетиций в театре, поэтому она позволила себе небольшую передышку, пролежала в постели до полудня. Увидев, что Густи в возбуждении, стала со страхом ждать начала разговора, сама же спросить о чем-либо не решалась.
Он подошел, присел на край постели.
— Можешь меня поздравить, Мисси, дорогая. Наконец-то и со мной заключен контракт.
Мария приподнялась, опершись локтем на подушку. Отбросила в сторону либретто, которое до этого читала. Оно было неинтересным, старомодным и манерным.
— Слава богу, милый. Наконец-то. Дошло до того, что с тобой стало невозможно разговаривать. Никогда бы не подумала, что человек вроде тебя будет так переживать вынужденное безделье.
— Но ты даже не спрашиваешь, с кем контракт?
Мария ощутила в его голосе неприятный холодок.
— Да? Ты прав. Не сразу пришло в голову…
— Контракт с УФА.
— УФА?!
— Да, Мисси. Помнишь еще тамошние студии? Работалось в них неплохо. К тому же предлагают прекрасные условия. В будущем, возможно, займусь режиссурой. Ты ведь знаешь, я уже делал попытки…
— Но, Густи! УФА — это значит Берлин. Ты что же, уедешь?
— Какое значение имеет это сейчас? Что Вена, что Берлин…
— Не хочешь ли сказать, что и мы должны будем уехать с тобой?
Густав растерянно посмотрел на нее.
— Это не приходило в голову. Но что другое можешь предложить?
— Здесь мы все же дома…
— Где он, этот дом? До сих пор живем, по сути, как бродяги. Арендованная квартира — совсем не то, о чем я мечтал.
— И думаешь, там у нас будет собственный дом?
— Были бы деньги. Дом можно купить всюду.
— Ты меня пугаешь, Густи. И уже не в первый раз. Как будто понятие дома связано только с крышей над головой!
— Мне странно, цингарелла, слышать эти слова как раз от тебя. Ведь на самом деле ты настоящая космополитка.
Мария побледнела. В глазах ее промелькнула черная тень. Может, то была боль, может, страх.
— Я не хотел тебя обидеть, — поторопился он. — Просто такова действительность, разве нет?
